В монастырь мы приехали с опозданием — к шести. Но автобус с нашими друзьями прибыл лишь к семи вечера… Вызвано это было вот чем: у шофера автобуса в этом городе живет теща, и сегодня как раз день ее рождения. Шофер должен был приехать за экскурсантами на туристскую базу к пяти, а заехал к половине седьмого. Раньше не успел: рыскал по магазинам в поисках подарка теще. В результате он купил премиленькую вязаную кофту, и все экскурсанты его выбор одобрили, лишь некоторые не хотели смотреть на кофту, обижались, что их заставили ждать. Но шофер им сказал:
— Вы разве на работе? Вы на отдыхе. Куда вам торопиться?
Но сам он торопился. Он не дал как следует осмотреть монастырь и все время нетерпеливо гудел. Это потому, что он не хотел опаздывать на праздничный ужин к теще.
К гостинице нашей мы подъехали засветло. Оживление у водоразборной колонки сказало нам о том, что слесарь еще не приступил к своим обязанностям. Люди с ведрами входили в стеклянные двери гостиницы, ступали по цветным квадратам пластика вестибюля, но это сочетание старого с новым моего мужа нисколько не умиляло. У него дергалось веко.
Коридорной, которой мы оставили ключ от номера, на месте не было, и мы ее немного подождали: она ходила в гости к своей приятельнице.
— Варенье сварила подружка, — сказала коридорная, — пробу снимать позвала! Что ж, мы не люди? И отлучиться нам нельзя? И зачем ключ оставляли? Носили бы с собой!
Муж, махнув рукой, быстро ушел в номер, а я ответила: мы оставили ключ потому, что думали, номер будут убирать.
— Кто это вам будет убирать в воскресный день? — удивилась коридорная.
Ночью я проснулась от сильного шума и с минуту лежала, испуганно прислушиваясь, пока не поняла, в чем дело. Из всех кранов ванной лилась вода. Это было прекрасно. Это говорило о том, что слесарь очнулся, устыдился и поздний час не помешал ему заняться делом… Муж закрыл краны, я своим полотенцем вытерла пол ванной комнаты, а потом мы снова легли… В темноте я не могла видеть, дергалось ли у мужа веко, но по голосу чувствовала — дергалось.
— Почему, — громко спрашивал муж, обращаясь неизвестно к кому, — почему в сфере обслуживания до сих пор присутствует этот милый элемент домашности? Не пора ли кончать с Белогорской крепостью?
— Ты о чем?
— О крепости, о Белогорской, — загремел в ответ муж. — О той самой, описанной А. С. Пушкиным, где капитанша собственноручно наказывала подчиненных мужа, где по ее приказанию девка Палашка отбирала у офицеров-дуэлянтов шпаги и запирала их в чулане. Эта трогательная неофициальность, эта буколическая простота нравов, кое-как уместная в восемнадцатом веке, сегодня неуместна совершенно — пора это понять! Я не хочу вникать в ваши семейные драмы и личные дела! — продолжал греметь муж. — Вы на работе! Я не хочу слушать объяснения: дескать, тетя Лиза все утро простояла в магазине за плащом, поэтому номер не убран, а обед несъедобен, ибо повариха еще только учится! Это не мое дело, черт возьми! Я плачу деньги, которые мне трудом достаются! Благоволите обделывать ваши личные дела в нерабочее время! Ваше настроение и ваши неприятности меня не касаются! Врач, когда он на работе, или инженер, или… Нет, почему, почему считается, что везде надо работать хорошо, а в сфере обслуживания — кое-как? Почему?
Наутро, покидая гостиницу, муж потребовал книгу жалоб.
Администраторша сказала:
— Пожалуйста, но только с условием: вы жалоб на нас не пишите. А то нас премий лишат! Деньги знаете как нужны. У меня внучка недавно родилась, то ей одно надо, то другое, прямо не напасешься!
Муж застонал, махнул рукой и пробормотал: «Нет! Она бессмертна!» И быстро вышел, не притронувшись к книге. Притронулась я. Я написала туда благодарность за хорошее обслуживание, потому что вообразила себе малютку внучку, которой нужно то одно, то другое…
Садясь в наш «Москвич», я спросила мужа:
— Кто бессмертен?
— Крепость, — ответил он. — Белогорская.
У меня чудный муж. Почти непьющий. Выпивает только в праздник. И очень добрый. Но к его приходу обед должен быть на столе. Иначе Сережа переходит на «вы» и смеется фальшивым смехом: «Прикажете после работы в ресторан закатываться, ха-ха-ха!», «Вас, видимо, тяготят домашние обязанности, ха-ха!»
Я молчу. Я не оправдываюсь тем, что тоже работаю и прихожу домой за полчаса до его прихода. Я знаю: стоит Сережу накормить, как он становится ангелом и переходит на «ты». Иногда даже хочет помочь мне вымыть посуду. Разумеется, я всегда отказываюсь.
С работы я прибегаю запыхавшаяся и сразу кидаюсь на кухню. Варю, жарю, утираю пот, смотрю на часы… И вот будильник показывает шесть, сейчас хлопнет входная дверь, и пожалуйста! Пусть хлопает. У меня все готово! Так и было в тот день, о котором речь. Дымящаяся тарелка супа стояла на столе, но входная дверь не хлопала. Не хлопнула она и в четверть седьмого. И в половину.