С востока у красных тоже бушевал пожар. Вслед за Кубанью восстало терское казачество. Отряды численностью до 12 тыс. заняли Моздок, блокировали Владикавказ и Грозный. Повстанцы установили через Кабарду связь с Деникиным, получили от него денежную помощь и инструкции. 11-я армия оказалась зажатой в районе Минеральных Вод. Реввоенсовет и партийные органы сошлись на необходимости оставить Кубань. Но возникли разногласия, куда выводить армию на Владикавказ, на Ставрополь или на Астрахань. Сорокин, сторонник движения на Владикавказ, изо всех сил противился ставропольскому направлению, считая, что там армия попадет в ловушку.
Но его противники пересилили, объясняя это мнение "диктаторскими намерениями" и желанием сохранить самостоятельность, удаляясь от контактов с 10-й, 12-й армиями и Центральной Россией. Было решено — на Ставрополь.
В Пятигорске, где собрались и советские, и партийные, и армейские центральные органы, волна за волной шли репрессии. Армейская ЧК очищала город ото всех «неблагонадежных». Производились массовые аресты. 106 самых видных заложников, в том числе женщины, старики, священнослужители, подверглись «показательной» казни. Бывший командующий фронтом генерал Рузский, генералы Дмитриев, Чижевский, Иедем, контр-адмирал Капнист, жена генерала Кухаренко, князь Шаховской… В основном из тех, кто лечился на курортах и застрял здесь. На склоне Машука их раздевали, ставили на колени, и отряд Северокавказской ЧК рубил им головы шашками.
Но истребляли, по доброй большевистской традиции, не только «чужих» "своих" тоже. Борьба за власть в красном лагере дошла до точки. Председатель крайкома партии Крайний уже открыто говорил о необходимости
"изъять Сорокина из обращения".
Готовилось расформирование его штаба. Сорокин предпочел не дожидаться, пока его шлепнут. 13.10 его конвойцы арестовали Крайнего, председателя ЦИК Рубина, председателя ЧК Рожанского. И расстреляли. На другой день взяли и расстреляли членов ЦИК Дунаевского, Минькова, брата Крайнего… Постфактум их объявили деникинскими шпионами, причем сознавшимися. Не правда ли, как все знакомо? И другое знакомо. Ни один из видных большевиков, находившихся в Пятигорске, даже не пикнул! А их там было достаточно — сам С. М. Киров, член РВС Полуян, Анджиевский, Петренко. Молчали в тряпочку, только старались на глаза Сорокину не попадаться! А он продолжал изо дня в день расстреливать своих противников — члена ЦИК Власова и др.
Армия тоже на события никак не отреагировала. Она планомерно, громоздко разворачивалась для наступления. 23.10 красные двинулись на север. Участь Ставрополя оказалась предрешенной. Оборонять его было некому. Немногочисленные казаки Шкуро, ополчение из городских офицеров и чиновников несколько месяцев отражали атаки местных большевистских отрядов. Но теперь на них хлынула вся стотысячная масса армии. В Ставрополе была объявлена эвакуация. 23.10 таманцы, наступавшие в первом эшелоне, ворвались в город. Даже среди тогдашних оголтелых большевиков таманцы успели прославиться жестокостью. В Ставрополе они подтвердили эту славу. Не пощадили даже «буржуйских» детей в городских больницах, не сумевших по состоянию здоровья эвакуироваться…
А в руководстве борьба шла своим чередом. Некоторые большевики, оппозиционные Сорокину, бежали от расправы на Георгиевский участок (против терских повстанцев), руководство которого враждовало с командармом. Остальные подчинились, а втайне готовили акции против него. Киров предлагал убрать Сорокина терактом — взорвать поезд, когда он поедет на фронт. Но сделали по-другому. У Сорокина испросили разрешения на созыв чрезвычайного съезда Советов. Он дал согласие. Предварительно обработали и склонили на свою сторону уцелевших членов ЦИК, командование Тамайской армии, Ставропольского корпуса, командиров соединений Федько, Балахонова, Кочубея, Кочергина. И 27.10 в Невинномысской фракция коммунистов, даже не дожидаясь открытия съезда, разослала якобы его постановление, в котором Сорокин отстранялся от командования и объявлялся вне закона.
Ехавший на съезд командарм узнал об этом в дороге. Он выгрузился из эшелона и верхом помчался с конвоем на фронт, к войскам. Приехав в Ставрополь, потребовал назначения комиссии для расследования его действий. Но просчитался. В Ставрополе были таманцы, самые ярые его враги после расстрела Матвеева. Его тотчас арестовали и без суда убили в камере.
