"Какое нам дело до России?.. Дай бог нам снова вернуться на Дон, очистить его от коммунистической нечисти. Мы ощетинимся штыками и потребуем, чтобы нас оставили в покое".
Несмотря на опасения своего окружения о возможных осложнениях и конфликте с казачеством, Врангель отдал Сидорина, Кельчевского и редактора газеты сотника Дю Шайля под суд. Они были отставлены от должностей и высланы за границу. Командиром корпуса стал генерал Абрамов.
Был выслан и герцог С. Лейхтенбергский с сообщниками, интриговавший в пользу великого князя Николая Николаевича и пытавшийся создать "офицерскую фронду", в основном из флотской молодежи. Крымский епископ Вениамин, лидер крайне правых, хотя и стал протопресвитером армии и флота, но на сближение с ним Врангель не пошел и ясно дал понять, что в "светских делах" вольностей не потерпит. Спросив однажды у некоего бравого полковника, где тот служит, и получив ответ "состою в распоряжении епископа Вениамина", Врангель отдал его под суд как уклоняющегося от службы. Отказ получил Вениамин и на просьбу прицепить свой вагон к поезду главнокомандующего.
Быстро менялась и внешняя обстановка. Британия по-прежнему держала курс на соглашательство с большевиками. Но поскольку Совдепия, опьяненная успехами, встречных шагов делать не спешила и вела себя крайне агрессивно, англичане еще продолжали оказывать помощь Врангелю. Очень ценной стала присылка 12.04 угля. Смогли ожить белогвардейские корабли, стоявшие без топлива. Зато изменилась позиция Франции. Если зимой она поддерживала Ллойд-Джорджа в снятии экономической блокады Совдепии, а потом старалась согласовывать свои взгляды с британскими, то теперь склонялась к недопустимости каких-либо переговоров с большевиками. Причин было несколько.
Во-первых, Франция в поисках континентальных союзников против Германии делала ставку на Польшу и Петлюру, а красные угрожали им.
Во-вторых, Париж справедливо опасался, что российских долгов Франция от большевиков не получит. Против соглашений с коммунистами выступали и США. Госсекретарь Лансинг заявил, что борьба против них является "правом и интересом, если только не долгом Соединенных Штатов Америки и других просвещенных наций земного шара…".
А на просторах России и Украины, где после побед коммунисты снова проявили свои нравы, разгорались восстания. Активизировалась Польша. Крым, выходящий из шока, больше не выглядел одиноким перегруженным плотом в готовом захлестнуть его красном море. Рождались новые надежды. Опять появилась возможность создания единого антибольшевистского фронта. И Врангель в приказах по армии говорил теперь о выходе из тяжелого положения "не только с честью, но и с победой".
От Байкала до Тихого океана в 1920 г. царила жуткая мешанина властей, правительств и анархии. И в этой неразберихе разыгрывалась грандиозная трагикомедия — создание Дальневосточной республики (ДВР). Следует подчеркнуть, что все, связанное с ДВР, коммунисты впоследствии предпочли укрыть завесой молчания, а свидетелей, принимавших активное участие в дальневосточных делах, в основном ликвидировали — и «чужих», и «своих». Однако полностью скрыть картину событий в обширном регионе, разумеется, оказалось невозможно, и кое-какие сведения до наших дней все же дошли, позволяя получить хотя бы общее представление о том, что там творилось.
Что же это за таинственная «республика»? Впервые решение о создании на Дальнем Востоке «независимого» и «демократического» государства было принято в ходе антиколчаковского восстания в январе 20 г. на переговорах, происходивших в Томске между представителями РВС 5-й красной армии (понятное дело, согласовывающими каждый шаг с Москвой), Сибревкома и иркутского Политцентра. Чем же руководствовались договаривающиеся стороны? Стремление некоммунистических сил к образованию парламентской республики, свободной от "диктатуры пролетариата", понятно. Согласно резолюции ЦК партии эсеров, создание на демократических началах ДВР позволяло сохранить восток России "как от хищнической оккупации японцев, так и от разрушительного хозяйничанья большевиков".
