Выражалось требование к повстанцам сложить оружие с гарантией жизни и свободы, а также того, что они не будут мобилизованы. Объяснялось, что прекращение военных действий в интересах самого населения. Объявлялся съезд представителей крестьян, казаков и бурят для выборов Законодательного собрания. Говорилось, что "власть и наша армия имеют своей главной задачей защиту интересов крестьянства и казачества, как главной массы населения, и установление твердого порядка, чтобы обеспечить населению свободную жизнь и мирный труд". Вряд ли это обращение могло угомонить разбушевавшуюся стихию. Но каппелевцы были отборными войсками, прошедшими огонь и воду, и первые попытки красных ликвидировать "читинскую пробку" они отбили.
Хотя теоретически создание «демократической» ДВР сулило коммунистам сплошные выгоды, но как только дошло до дела, посыпались проблемы. Изначально, в переговорах с некоммунистическими партиями, предполагалось столицей ДВР сделать Иркутск. Однако в Иркутске установилась советская власть, и большевикам стало жалко отдавать его «демократии». Они принялись мелочно торговаться из-за границ — мол, установить их лучше по Байкалу. До Байкала РСФСР, а за Байкалом — ДВР. Только за Байкалом располагался Семенов и уходить никуда не собирался. Стали высказывать недоверие и эсеры с меньшевиками, в январе горячо поддержавшие идею парламентской республики. Поведение «партнеров» начало смущать их. Ведь демократическое правительство, казалось, уже было создано — иркутский Политцентр, но большевики почему-то проигнорировали коалицию с ним и разогнали. И в дальнейших шагах по созданию ДВР взяли за правило односторонне диктовать свою волю. Социалистические партии стали осторожнее. Начали вырабатывать политические условия, на которых их партии готовы войти в коалиционное руководство республики. Реакция на это Ленина была весьма своеобразной. 9.03.20 он телеграфировал председателю РВС 5-й армии (практически властителю Сибири) Смирнову:
"Никаких условий с эсерами и меньшевиками: либо подчинятся нам без всяких условий, либо будут арестованы".
В общем, не пойдешь в правительство — посадим.
Но что появилось заранее у республики, еще не имеющей ни правительства, ни территории, — это армия. Ее ядром стала Восточно-Сибирская советская армия, сформированная иркутским ВРК для отражения каппелевцев. Она состояла из партизан, повстанческих и рабочих дружин, а также бывших колчаковских частей, перешедших в ходе восстания на сторону Политцентра. Подпираемая с тыла 5-й красной армией, хорошо снабжаемая за счет трофеев вооружением, усиленная командным составом, Восточно-Сибирская армия в начале марта потеснила семеновцев, заняв Прибайкалье (в тогдашнем значении — часть Бурятии) с г. Верхнеудинском (Улан-Удэ). Этот заштатный в то время городишко и решили сделать столицей ДВР. Тут была образована Временная земская власть Прибайкалья, состоящая в основном из эсеров и меньшевиков, но с вооруженными силами в руках коммунистов. 11 марта Восточно-Сибирскую армию переименовали в Народно-революционную (НРА). Этот день потом объявили в ДВР праздником, Днем НРА. Первым ее главкомом стал Г. X. Эйхе. А желание других партий быть представленными в военном совете «своей» армии большевики сразу же решительно отвергли.
Больше всех коммунистическим планам создания "дальневосточного буфера" подгадили приамурские партизаны. Публика это была "еще та". Если сибирские и забайкальские партизаны все-таки состояли из крестьянской вольницы, сохранявшей какие-то свои, крестьянские интересы, то в Приамурье кого только не набралось! И красногвардейцы 18-го, и портовая чернь, и дезертиры 19-го, и сахалинская каторга, весь цвет уголовщины, оказавшийся в Сибири к моменту революции. Конечно, значительную часть партизан составляли и крестьяне. Но в здешних краях они тоже отличались от российских или сибирских. Согласно переселенческой политике царского правительства, земли на Дальнем Востоке предоставлялись крестьянам из густонаселенных губерний России и Украины. Одни приехали давно — вложив массу труда, корчевали тайгу, обзавелись хорошими хозяйствами. Основная же масса переселенцев прибыла сюда после столыпинских реформ, в предвоенные годы, и создать своей прочной хозяйственной базы не успела. Места-то были богатые, но давалось это богатство нелегко. Поэтому так просто эти крестьяне после революции ринулись в бандитизм, им казалось справедливым отобрать землю и имущество у старых поселенцев, «кулаков» и казаков.
