И даже если не согласен не весь народ, а только горстка его, но горстка, готовая захватить центр города, и не уходить из него, несмотря на холод, побои, штурмы милицией, посулы и уговоры, на тактические уступки власти и предательство со стороны оппозиционных политиков, которых во власти не устраивает лишь то что власть принадлежит не им — все равно, старая власть вынуждена будет уйти. И если найдётся сотня человек, готовая со строительными касками и алюминиевыми щитами идти на пули снайперов, и молча, один за другим умирать, множа собой кровавый счёт — этой власти тоже не удастся удержаться, и она вынуждена будет уйти.
И даже если соседняя сверхдержава — вломится в твою революционную страну, с танками и Градами, если она устроит, профинансирует и снабдит оружием контрреволюцию, и даже если большинство на выборах выберет контрреволюцию, если сзади будет зрада политиков и воров, а с фронта — шквальный огонь Градов, гаубиц и танков, и насмерть вставшие батальоны сепаров, ватников и совков, которые готовы умереть и убить за то чтобы все было как раньше, которые питает, снабжает, оплачивает, обучает, вооружает крупнейшая страна в мире — все равно они победят. Потому что они на правильной стороне истории.
И потому что будущее — не остановить…
Два человека, один в штатском, второй — в тщательно постиранном, потускневшем камке, примерно одного и того же возраста, встретившись глазами, кивнули друг другу.
Ну… здравствуй, брат…
— Помнишь, сержанта… как его
— Гатило.
— О… Гатило. Как он, не видел его?
— Да ну… не видел.
Два человека — сидели друг рядом с другом, в стареньком Фольксвагене, на окраине небольшого белорусского городка, и пили пиво, прямо из горла, передавая друг другу полторашку. Один из них был милиционер.
Второй — террорист.
Оба они — выросли в одном и том же дворе. Оба — служили в армии, в одном и том же подразделении. Но теперь — один был сотрудником милиции. А второй террористом. И неонацистом…
— Тётя Лида как?
— Приехал бы…
— Я не могу…
Один из них — несмотря на то, что звание его было всего лишь капитанским — уже готовился создать семью, купить в ипотеку с государственной поддержкой двухкомнатную квартиру и купил этот старенький, но ходкий ещё Фольксваген Пассат. У второго — больше не было ничего, кроме формы, рюкзака, винтовки
И войны…
— Говорят, вы фашисты. Хайль Гитлер кричите…
— Больше слушай…
Второй отхлебнул пива
— По телеку показывали.
— Показывали, есть такое. А знаешь, кто это был?
…
— Русские.
— Русские?!
— Ага, русские. У нас есть русский бат, там русские. Мы Живе Беларусь кричим, украинцы — Слава Украине, а они — Зиг Хайль. Потому что нечего больше кричать.
…
— Нет никаких русских. Понимаешь?
— Как это — нет? — не поверил милиционер
— А так — нет. Есть множество народов, которые составляют Русню. Есть татары, удмурты, мари, чеченцы, дагестанцы, якуты. Говорят, что русских много, а на самом деле — во!
Террорист показал дулю
Милиционер не поверил. Даже своему старому другу, с которым ходил в один класс и с которым однажды — бросил из окна бомбочку (наполненный водой из школьного туалета презерватив) на пути движения завуча школы. Он был, как и большинство белорусов, потомком переселившихся в города крестьян и, как и все крестьяне крепко стоял на земле. Как это — нет русских, если он видит их каждый день?
— У них нет ни истории своей, ни песен, ничего нет. Вот почему они вместо того, чтобы своё говорить — говорят Зиг Хайль. У фашистов украли. У русских нет своей нации, потому они и кричат всякие Зиг Хайль. А у нас есть.
Милиционер покачал головой
— Возвращался бы ты. Авось, и обойдётся… не узнают.
— Не. Не обойдётся. Уже не обойдётся. Знаешь, о чем я думаю?
…
— Ни одна страна — не вырвалась из российского рабства без крови. Молдавия, Армения, Азербайджан, Грузия, Украина. Все пролили кровь. Если мы хотим на свободу — придётся и нам пролить кровь, брат. Империя просто так не отпустит…
Ночь. Тихая, полная теней белорусская ночь. Только белизна домов по обе стороны улицы — как кости скелета, да неяркий свет в салоне машины. Вспыхнул — и снова погас.
Огонёк сигареты. Тепло… в салоне тепло. Как в той песне — из Семнадцати мгновений весны. Только когда сам вляпаешься в это по самые помидоры — начинаешь понимать смысл простых слов. Долг. Честь. Родина.
Родина…
Много лет назад — он смотрел фильм «Семнадцать мгновений весны». Он и представить себе не мог, что это ему — придётся идти в тыл.
К фашистам.
— Сломался?
…
Подполковник молча ждёт ответа. Именно он — по результатам психологического тестирования и изучения анкет — выбрал несколько человек, которым была уготована особая судьба. Бойцы внутренних войск, перешедшие на сторону оппозиции, решившие быть с народом — кто будет это проверять? У всех у этих змагаров есть одна общая слабость — если кто-то говорит, что ненавидит режим и готов с ним бороться — они не будут проверять. Они не сомневаются, что это так и есть. Что не может быть по-другому.
