В узком коридоре, увешанном картинами в массивных золоченых рамах, царил все тот же полумрак, что и днем. Его освещали только настольные лампы с широкими атласными абажурами и длинной стеклярусной бахромой, стоящие на деревянных консолях вдоль стен, придавая пространству довольно интимный вид. Сбежав вниз по лестнице, она оказалась перед дверью в кухню, которая представляла собой довольно просторное помещение с массивным столом в центре. Свет она решила не включать, дабы не накликать муки совести и, воровски приоткрыв холодильник, окинула быстрым взглядом предлагаемые кулинарные изыски. С ужина остался цыпленок и немного овощей. Но кто станет есть эту гадость ночью. Ночь для чего-нибудь более запретного. Протянув руку, Милен взяла банку арахисового масла. Довольная своим приобретением, она уселась за тот край стола, который располагался ближе к окну, из которого струился лунный свет, разливаясь по деревянной столешнице и ее открытым коленям белесой лужей. Зачерпнув достаточно ароматной пасты, чтобы чувствовать себя до безобразия неприличной, она отправила ложку в рот. Не успела Мила насладится вопиющим нарушением правил чопорных хозяев, как в коридоре послышались тихие шаги.
Мистер Бушеми вошел в кухню и остановился на пороге, в изумлении глядя на открывшуюся картину. Видимо, он забыл о посторонних в доме и теперь быстро пытался вернуть себе самообладание.
– Доброй ночи. Тоже не спится? – обратился он к Милене, которая застыла с ложкой во рту.
Он подошел к столу, на котором стоял кувшин с водой и налил полный стакан.
– Да, видимо, новое место, – ответила она ему в спину.
Милен старалась выглядеть непринужденно, но открывающийся вид на его крепкие икры явно начинал будоражить сознание.
– Бывает.
Он сделал глоток и, опершись свободной рукой о край стола, развернулся к ней в пол-оборота: – Решили подкрепиться?
– Надеюсь я не нарушила какой-нибудь суровый закон, принятый в этом доме? – не без ехидства спросила Мила, вспомнив свои постельные размышления.
– Ну что вы. В этом доме никто не ел по ночам, до этого дня. Но обещаю подумать над этим, – саркастическая ухмылка дернула уголки его тонких губ, – особенно, принимая во внимание, что наше общение нацелено на долгосрочную перспективу.
После его слов захотелось прикрыть голые колени, на которые хозяин осуждающе косился. Видя, что разговор пошел куда-то не в ту степь, Мила решила исправить ситуацию и отбить мяч на хозяйскую половину поля.
– У вас очень красивый дом, мсье Бушеми.
– Да, я слышал ваш разговор. Когда Тереза показывала вам вашу комнату, – пояснил он, когда заметил ее недоуменный взгляд.
– И что же именно вы слышали?
– То, что такой сухарь, как я, не мог построить такой восхитительный дом, – он с вызовом посмотрел на нее. – Мне даже показалось, не в плагиате ли вы меня обвинили?
– Ну, что вы. И в мыслях не было. Дело здесь может быть совсем в другом, – Мила уверенно смотрела на него, показывая, что ее не испугать. Но поджилки предательски тряслись.
– В другом? В чем же, позвольте узнать?
– Ну, к примеру, вы можете быть, как доктор Джекил и мистер Хайд. Утром вы доктор Джекил: почетный член общества, застегнутый на все пуговицы своего чертовски официального костюма. А вечером – мистер Хайд – человек пренебрегающий законами морали в угоду своим желаниям.
– И вам не страшно находиться под одной крышей со столь двуличным существом?
Его взгляд расфокусировался, словно собственный вопрос заставил его на мгновение задуматься, он практически сразу пришел в себя, сделав уверенный глоток из высокого стакана, что все это время держал в руке.
– Мы все двуличны, доктор. Все мы носим маски, и только ночь знает, кто мы на самом деле.
– Почему ночь? – звук его голоса тягучий и мягкий будто усиливал его обаяние, урча волнующим басом у нее в груди.
– Вы никогда не задумывались, что ночь – она, как отголосок нашего общего языческого прошлого. Ее Боги оберегают нас от предрассудков дня, бережно хранят наши тайны. Открывая нам нашу истинную природу. Ее демоны безжалостно убедительны, от них нет спасения, если вы хоть раз позволите им увидеть ваши тайные желания.
– Или страхи, – добавил он.
– По сути, это одно и тоже. Наши страхи – пища для наших подчас необузданных желаний.
– И вы носите маску? – чуть помедлив спросил он, совершенно забыв о жажде, что привела его сюда.
А, может быть, это была совсем другая жажда, что прогнала его из постели, заставив бродить по дому?
– Конечно. Цивилизованное общество разработало их великое множество на каждый случай жизни.
Она в очередной раз облизала ложку и, наконец, отложила ее на стол.
– И кто же вы сейчас? – его голос заполнял ее, от чего разговор стал приобретать опасную для нее двусмысленность.
– После двенадцати, я, как в сказке, превращаюсь обратно в тыкву, – Милен усмехнулась, пытаясь стряхнуть с себя почти сомнамбулическую покорность, вызванную его присутствием.
