— Я догадывался, что вам это известно, — с этими словами дядя Тим первым спустился вниз по ступеням в странную потайную комнату. Следом за ним внизу оказалась Арина — ей дядя Насти по-джентельменски подал руку. Следующим внизу оказался виолончелист Август, а последними — держащий Настю Меркурий. Давящий мрак смело разбил яркий луч электрических фонарей, который держал дядя Тимофей, и два желто-оранжевых пламени, которые появились в открытых ладонях молчаливого Меркурия и взволнованной Арины.
— Положите нашу гостью на камень. Командор, вам сюда, укладывайтесь, — стал распоряжаться август, чувствуя себя в этом месте так же уютно, как и дома. И не забудьте переодеться в ритуальную одежду. Мерк, Арина, вас это тоже касается. Кинжалы тут, — он кивнул на каменный столик, на котором лежала и одежда разных цветов. — И, надеюсь, вы не забыли церемониал, хотя сегодня я упрощу его до невозможности. И да, командор, не волнуйтесь, времени у нас предостаточно.
— Командор, — тронула Тимофея за рукав черноволосая девушка. — Даже если вы больше не будете хранителем, я все равно буду вас защищать.
Тот улыбнулся ей, но в мгновение ока стер улыбку с красивого лица.
— Ты должна делать то, что должна, а не то, что хочешь. После сегодняшнего проведения обряда ты будешь верно служить ей, — и он кивнул на свою беспомощно лежащую на камне племянницу, волосы которой разметались, а зрачки под веками двигались из стороны в сторону, словно она длительное время находилась в последней фазе сна. — Иначе я сам объявлю тебя отступницей. Поняла меня, Арина?
— Поняла, — сквозь зубы ответила та.
— Приступаем! — оповестил всех Август и добавил недовольным голосом. — Ненавижу себя резать. Арина, после всего ты просто обязана будешь заживить мне рану своим зельями.
— Конечно, князь, — ответила девушка и последний раз глянула на командора.
Никто из них не заметил, как из-за угла старинного дома в картине выглядывает тонкое девичье лицо. Зеленые глаза Дарены были испуганными и разгневанными одновременно. На ее волосы и оголенные плечи падал снег, однако не таял, словно тело было холоднее снега.
— Что вам нужно от моей Наськи? — прошептала призрак, прежде чем исчезнуть — ее силой выдернуло назад, на улицу.
Первый раз, вынырнув из ниоткуда, я поняла, что нахожусь на руках у Меркурия, прижимающего меня к своей груди, — перед моими глазами была очередная серебряная прерывающаяся полоса в его сиянии, устремившаяся от ключицы куда-то вниз, перед черным входом в стене, появившейся на месте живой картины, потянуло едкой тьмой и холодом, укусившим меня за лодыжку. Оттуда же сквозило тайной, а пол старательно лизали клубы легкого серого дыма, в которых подмигивали друг другу черно-белые искры.
Меркурий, черные волосы которого блестели, как черная нефть, занес меня туда, в обитель тайны, тьмы и дыма, и я вновь оказалась вне пространства и времени — в темноте.
В следующий раз я вынырнула тогда, когда лежала на чем-то холодном, твердом — на каменном возвышении, в полупрозрачных путах все той же таинственности, не в силах пошевелиться. Я находилась в полутемном зале, напоминающим мне своими высокими сводами пещеру, в котором клубилась все та же сонная незлобная тьма, томно щурящаяся от света огней в ладонях Агаты и Меркурия, стоявших с прямыми плечами и каменными лицами напротив меня. Одежда на них была необычной — напоминала широкие мантии — на парне она была белой, на девушке — алой. Их сияния были приглушены, но были все такими же необычными. Взрывающиеся звезды и фиолетово-золотые прямоугольники завораживали меня — я видела это сквозь мерцание воздуха.
— Тимофей, сын Игоря и Тамары, кавалер пятого круга и командор Ордена Рассветного золота, человек по рождению, — нараспев раздался негромкий, но отчетливый, убаюкивающий тенор златокудрого, стоявшего справа от меня в темных багровых одеждах, достающих широким подолом до пола, с длинными рукавами и капюшоном. — Являясь хранителем священного артефакта — браслета Славянской тройки, охраняемого Орденом в соответствии с его нерушимыми вековыми традициями, и хозяином Великого слова, передаешь ли ты сей браслет, и все права на него, и Великое его слово другому хранителю?
— Передаю, великий князь, — раздался хриплый голос Тимофея. Я с невероятным усилием приподняла голову и увидела, что дядя лежит на каменном прямоугольном возвышении — видимо таком же, как и я.
— Делаешь ли ты это осознанно и добровольно, без злого умысла, с целью, не противоречащей целям и законам Ордена?
— Да, великий князь.
— Готов ли кто засвидетельствовать слова его? — словно бы ни к кому не обращаясь, произнес белокудрый все так же нараспев своим звучным мелодичным голосом. Меркурий, сделав шаг вперед, сказал тихо, но уверенно:
— Я готов, великий князь. И сердце мое готово так же, как и душа.
— Назови же себя, изъявивший желание засвидетельствовать правдивость слов хранителя, — потребовал белокудрый, словно не знал, как зовут этого парня.
