В общем, вроде бы урок шел вполне себе нормально. Даже мальчик-вша, ой, то есть, конечно, Степочка Вшивков, то и дело пытающийся привлечь к себе внимание и чуть ли не заигрывающий со мной, как и еще несколько парней, в том числе те самые баскетболисты, меня особо не беспокоили.
Единственным раздражающим и отвлекающим фактором был господин Зарецкий, притихший на своем месте, как сгусток темной, но готовой в любой момент взорваться, энергии мятного цвета. Он, скрестив руки на груди, сидел, откинувшись на спинку стула, и профессионально прикидывался перфоратором — прожигал меня своим взглядом. Только что не гудел при этом. Изредка он глядел на Ивана, сидящего рядом и почти не реагирующего ни на что в классе — мальчик, похоже, был сильно занят своими таинственными мыслями, и тогда из перфоратора Енот превращался в обычного, о чем-то переживающего человека с виноватым взглядом.
Кажется, весь урок он меня усиленно презирал. А я украдкой наблюдала за ним, опасаясь, что Енот Адольфыч попытается как либо сорвать урок в отместку за произошедшее в торговом центре. Ярослав, однако, никаких активных действий не предпринимал, почти заставив меня поверить в его здравомыслие. Однако, когда до конца урока оставалось каких-то жалких пять-семь минут, во время проверочного диктанта, заботливо составленного мною ранее, деградантушка все-таки вычудил. Левой рукой выводя каракули в тетради, правой он со скучающим видом взял планшет, лежащий на парте, и, умудряясь заниматься двумя делами одновременно, накатал мне сообщение. Мой телефон, лежащий на краю учительского стола, беззвучно замигал, сообщая о приходе смс-ки, но я, как полагается приличной учительнице, не обратила на него никакого внимания. Тогда мне замигал Ярослав. Он нагло, как голодный высокомерный кот, приказывающий хозяину достать из холодильника сосиску, уставился на меня своими зелеными глазами, после перевел взор на мой мобильник и повелительно кивнул головой. Я от удивления приподняла бровь, мол, что тебе надо, милый, а принц, пока его одноклассники, склонив голову и записывая продиктованное предложение, выдранное из бессмертного произведения Толстого "Война и мир" и безжалостно укороченное составителями упражнений по русскому, ибо предложения Льва Николаевича всегда славились своей длиной, приподнял свой планшет, помахал им в воздухе и ткнул в мою сторону. Хорошо, что этого никто не видел. Иначе бы народ точно заинтересовался, а мне этого совершенно не нужно было.
"Убери", — беззвучно прошептали мои губы, а после я, чуть откашлявшись и убедившись, что ученики дописали предыдущее предложение — об этом говорили их поднятые головы — продиктовала новое.
— Люблю небо, траву, лошадей, всего больше — море, — прочитала я, глянув на распечатку с планом урока. Сначала — полностью, чтобы ученики помнили, где оно заканчивается, а после — по частям.
Трава произвела фурор. Почти весь класс, за исключением пары человек, в том числе наивной Светланы Викторовны, заржал. А человек десять, не стесняясь, тут же громко заявили, что они тоже любят все вышеперечисленное, особенно — траву. Да уж, не зря школа № 8 славится своей любовью к демократии и к свободе, как к общечеловеческим ценностям — это я устав школы на втором этаже, рядом с учительской прочитала. Посмеялась. Зря смеялась, наверное.
— А можно я напишу по-другому? — спросил Вшивков, которого предложение про любовь к траве развеселило больше всех. — Люблю небо, лошадей, море, а больше всего — траву.
— Можно, — милостиво разрешила я и не удержалась. — Можешь написать только про траву.
— Правда? — оживился под хихиканье друзей парень. Он убрал на бок длинную светлую челку и посмотрел на меня озорными синими глазами. А повзрослеет — хорошеньким будет. Хотя, наверное, и сейчас от девчонок отбоя нет. Вот уж повезло этому классу — целых два дурочка с синдромом принца. Только у одного фамилия не очень, а у второго — княжеская. Один — как Иванушка Дурачок, глупый да, видимо, добрый, а второй — как внебрачный сын Кощея от Василисы Прекрасной — расчетливый и злобный.
Я вновь мельком глянула на малолетнего врага, притаившегося за своей партой и со змеиной улыбочкой наблюдающего за мной, поигрывая ручкой. Ничего опасного Ярославна не делала, поэтому я продолжила прерванный на пару секунд диалог.
— Правда, — подтвердила я, сухо улыбнувшись Степану. — Но только в этом предложении обязательно должно быть тире — мы же проходим как раз его. У нас, как-никак, тема такая.
— О-о-о, — протянул он. — Это как? Я люблю траву? Не-а. Сказуемого же не должно быть. Я — траву? Я — трава? — с недоумением спросил он и звонко захохотал. Ярослав, не глядя на одноклассника, покачал головой. Кажется, считал своего ближайшего соперника по красоте обалдуем и идиотом.
— Можешь написать и так, — согласилась я. — Если ты считаешь себя травой. Так, продолжаем, у нас времени мало осталось.
И мы продолжили. Последнее предложение тоже изрядно повесило детишек.
