Вскоре Надю по команде молодой медсестры подняли две санитарки, пронесли по коридору, и она почувствовала направленные на нее со всех сторон взгляды больных. Передняя санитарка ногой открыла дверь, и Надю внесли в палату и переложили на большую кровать, мягко скрипнувшую пружинами. Медсестра, громко командуя санитарками, поправила простыни. Это, надо думать, была старшая сестра. Она оглядела всю палату и ушла, напоследок сказав: «Вот звоночек, если что…» Все затихло. Надя повернула голову, увидела шелковую штору и окно, сквозь которое уже синели зимние сумерки. Дверь открылась, и вошли два врача — высокий мужчина и женщина. Щелкнул выключатель, вспыхнул яркий свет. Врачи вполголоса поговорили у дверей и с озабоченным видом подошли к Наде. Начался осмотр.
— Здесь болит? — громко спросил мужчина, как будто спрашивал глухую.
— Болит. И здесь, и здесь, — ответила Надя.
— Ну, пока не будем трогать, — вполголоса сказал он своей спутнице. — Можно дать препарат желтого тела. Лучше не внутримышечно, а в таблетках — у нас есть? — И, так разговаривая, они медленно пошли к выходу.
— Скажите, это схватки? — спросила Надя со страхом.
— Слабые схватки, — ответил мужчина, — которые могут прекратиться…
— Если вы будете лежать спокойно, — добавила женщина.
Через час, когда совсем стемнело, Наде подали записку: «Надюша, не волнуйтесь, лежите спокойно. Завтра с утра мы вас навестим. Валя».
И, широко открыв глаза, глядя в потолок и все время чувствуя глухие, то нарастающие, то совсем слабые боли, она задумалась. «Что же это со мной было? — думала она. — Почему это я вдруг заговорила какими-то чужими словами? Чьи это были слова?» Надя тут же остановила себя: «Хоть себе лгать не надо! Все, что я говорила, — все это было постоянной точкой зрения Леонида». Да, она бессознательно попробовала проверить ее, эту точку зрения. «Почему же я так испугалась? Почему я чувствую себя виноватой перед Дмитрием Алексеевичем?»
Она нажала кнопку звонка, и через несколько секунд дверь палаты мягко открылась, и вошла та же самая старшая сестра, туго перетянутая в поясе, молодая, с твердым взглядом начальницы.
— Будьте добры, — робея перед нею, попросила Надя. — Скажите, пожалуйста, во сколько завтра начнут пускать посетителей?
— С девяти утра. К вам можно и раньше.
Утром Надя проснулась оттого, что в палате что-то тихо и настойчиво шелестело, как мышь. Открыв глаза, Надя улыбнулась. Вчерашние боли утихли, и
Надя с интересом наблюдала за нею. Осмотрев все ящики стола, старушка оглянулась и встретилась глазами с Надей.
— Не бойся. Твоего ничего не трону. Тут одна гребешок свой спрашивает. Вот я и шукаю, где это он запропастился.
— А почему она спрашивает?
— Да их выносили в коридор — торопились! Для тебя палату очищали!
— Почему же это все для меня? — недоверчиво спросила Надя.
— Палата-то не ихняя. Их тут до время держали. Пока кого из начальства подвезут.
— А почему палата не ихняя? — спросила Надя тише.
— Знать, распоряжение такое.
— А почему распоряжение?.. — машинально, совсем тихо спросила Надя.
— Почему да почему! А почем я знаю, почему? «Почему»!
Надя нерешительно нажала кнопку звонка. Потом взглянула на часы и сразу же опустила ноги с кровати. Было без двадцати девять. Сейчас к ней должны были прийти учителя, Валентина Павловна…
— Дайте мне халат скорее! — сказала Надя. Махнула рукой и быстро вышла в коридор — в коротенькой белой больничной рубашке.
— Что это ты? Иди скорей назад! — услышала она за спиной испуганный шепот старухи.
— Никуда не пойду. Главного врача мне! — приказала она подбежавшей старшей сестре, и та опрометью побежала по коридору между двумя рядами кроватей.
Бледные лица поднимались одно за другим над этими кроватями. Надя стояла около своей палаты, и багровые пятна волнения все гуще выступали на ее лице, заливали лоб, переходили на шею. Она опять почувствовала приливающую к груди, к голове теплоту и, ослабев, села на ближайшую кровать.
— Ты что? — спросила ее бледная женщина с растрепанными волосами, поднимаясь на кровати. — Глупая, чего это ты выскочила?
Надя не ответила. В конце коридора показались две фигуры в белых халатах. Врачи спешили к ней, и первый — высокий мужчина — еще там, вдали, широко развел руками.
— Что же мне делать с вами, Надежда Сергеевна? Зачем? Ваш муж каждую минуту звонит, интересуется здоровьем. Что я ему скажу?
— Я хочу…
— Пойдемте скорей, ляжем в палату, и там я вас выслушаю.
Надя поманила его слабой рукой. Он наклонился, покраснев, подставил ухо.
— Я никуда не пойду… — Надя почувствовала себя очень плохо и закрыла глаза. Сразу зажужжали вокруг примуса. — Никуда не пойду… — шепнула она, — пока не переведете всех на место.
Врач, ничего не понимая, выпрямился.
