— По благотворительным делам? — спокойно и тихо спросила Надя, передавая ей ватман.
— Ну да. — Валентина Павловна еще заметнее покраснела и добавила беспечно: — Вот, достала ему ватман.
— Как у него дела?
— Новый вариант чертит…
Надя замолчала. Догадка — это одно дело, а вот такое прямое признание — этого она не ожидала.
— Валя…
Валентина Павловна побагровела.
— Вот вы и попались… да? — шепнула Надя ей на ухо и поцеловала это горячее, розовеющее ушко.
Валентина Павловна не ответила. Они долго шли молча.
— Он не знает об этом… о чем мы говорили? В школе — помните? — спросила Надя.
— И не должен знать, — шепнула Валентина Павловна.
— Хотите, я скажу? Или что-нибудь подстрою? А?
— Ничего нельзя делать. Слышите? Я вас очень прошу. Если он узнает, мне нельзя будет туда ходить.
— Да?..
И они опять обе глубоко задумались.
— Что же, он опять чертит? Какой же это вариант?
— Последний, — гордо сказала Валентина Павловна. — Он получил распоряжение министра. Министр приказал проектировать старый вариант, а Дмитрий Алексеевич заканчивает новый — этот и пойдет.
— Пойдет? Это совершенно точно?
— Я видела сама распоряжение из министерства.
— Неужели он — настоящий?..
— Я в этом не сомневалась никогда. — Валентина Павловна, сощурив глаза, сухо посмотрела вперед на невидимого врага. — Я считаю, что даже тот человек, который когда-то давно первым из всех людей приделал себе птичьи крылья и прыгнул с колокольни, — и он тоже «настоящий». Обыватель, конечно, хохотал… Обыватель разрешает таким… летунам существовать, он милостив, — но только при одном условии: чтобы у них не было неудач. Над неудачником он хохочет…
— Вы что хотите сказать? — Надя замедлила шаг. Губы ее искривились, и слезы задрожали в глазах. — Валентина Павловна!..
— Дмитрий Алексеевич не разбился. Крылья у него оказались настоящими. Но если б вы видели, как у него иногда идет из носа кровь… когда он переволнуется… У этого человека, который был когда-то чемпионом университета по бегу! Милая Наденька, не обижайтесь… Я ведь два года закрываю его, как могу, от насмешек… от недоверия…
— Валентина Павловна!.. Значит, меня он не простил?..
— Вы не так говорите. Не то… Как будто только за себя боитесь. Он, конечно, простил. Конечно! Но ему было тяжело. Если б вы, Надюша, видели, как он задумывается, когда он один. Как он читал и перечитывал этот приказ! Вы тогда многое поняли бы… Почему я это говорю: я ведь могла не сказать вам, что получен министерский приказ. Или министр мог не издать распоряжения. И крылья, они тоже могли оказаться слабыми — ошибка, скажем, в расчетах. Что же? Вы были бы уверены, что он не
Поздно вечером, придя с работы, Леонид Иванович услышал за стеной, в комнате Нади, равномерный скрип детской кроватки и тихое, монотонное пение Шуры. Он зашел к жене. Надя лежала на диване в мягкой полутьме и глядела вверх, на лампу, завешанную со всех сторон пестрой тканью. Шура поскрипывала кроваткой и тихим тоненьким голоском выводила: «Бай-бай, баю-бай, пришел дедушка Бабай. Пришел дедушка Бабай, сказал — Коленьку давай!»
Надя, не взглянув на мужа, показала рукой на диван, рядом с собой. И Леонид Иванович послушно сел.
— Ну, что нового? — спросила Надя.
— Ганичев с завтрашнего дня — король на комбинате. Принял дела.
— Телеграмму ты получил?
— Получил. Еду в Москву через неделю. Квартира уже есть. Тебя оставлю пока здесь. Когда там улажу — вызову. Не бойся, у тебя будет провожатый. Доставит тебя.
Он замолчал, прилег на диване, отдыхая. «А мы Колю не дадим. Он у нас пока один…» — тоненько тянула Шура, поскрипывая коляской.
— Да, еще новость! — сказал Леонид Иванович, оживляясь. — Лопаткин! Пробил ведь ход! Мне звонили сегодня из филиала. Требовали Максютенко и заодно Лопаткиным интересовались.
— Я это знаю. Он заканчивает новый вариант…
— Вот как? Новый, говоришь? — Леонид Иванович встал, чтобы пройтись туда-сюда. Он всегда ходил, «колесил» по комнате, если его захватывала какая-нибудь новая мысль. И Надя поймала себя на том, что следит за ним.
— Говоришь, новый? — спросил Леонид Иванович, останавливаясь. Взглянул на кроватку ребенка и сел. — А откуда ты узнала?
— Имею информацию. — Надя чуть заметно улыбнулась. — Скажи мне вот что… — Голос у нее был сонный, она смотрела вверх. — Скажи мне… товарищ Дроздов. Ты как — хорошо реагируешь на критику?
— Смотря какая критика! — Леонид Иванович засмеялся.
— Я беспартийная. Но я тебя сейчас буду критиковать, — сказала Надя и замолчала.
— Ну что ж, критикуй! — немного выждав, сказал Леонид Иванович.
