То, что с ними было потом, Вайолет вспоминала с содроганием. Сначала это было похоже на игру. Выгрузившиеся из двух машин солдаты, развернувшись в цепь, и что-то весело крича, бежали вверх по склонам. Никто из них не стрелял. Ей даже показалось, что все сказанные капитаном слова это шутка, как в ухо рванулась команда "Файйер!". Неожиданно для себя она вдавила спуск пулемета, и тот затрясся, разгоняя грохотом нервное ожидание. Моровский сбоку подавал ленту, чуть поправляя ей прицел, и заставляя ее водить стволом по всему сектору обстрела. Потом он рявкнул — "Крафт! За меня вторым номером к Купер!". И отправил, постреливающую до этого куда-то вбок "каланчу", помогать ей с лентой. А сам схватил сразу две автоматические винтовки, перекатившись в ячейку освобожденную Маргарет Крафт, повел огонь короткими очередями, быстро меняя расстреливаемые магазины. А Вайолет словно бы оцепенела, забыв все свое возмущение. Времени оборачиваться, и смотреть, что там делают другие, не было. Купер все стреляла и стреляла, пока оливковые тени волнами пытались подниматься с земли. Вдруг кончилась лента, и они вместе с "дылдой", ломая ногти и психуя, зарядили новую, как им недавно показывал капитан. Затем, она вдруг услышала звуки взрывов — это Моровски сам атаковал близко подобравшегося противника своими взрывпакетами. Вот, поднявшись во весь рост, капитан, сам побежал навстречу солдатам, на ходу стреляя из автоматической винтовки. Затем упал на землю и перекатился в сторону Дальше в памяти у Вайолет остались только какие-то обрывки воспоминаний. Вот звучит приказ "Прекратить огонь!". Перед лицом маячит, протянутая ей армейская фляга. Взгляд выхватывает улыбающееся лицо самой молодой из бывших преступниц, Элизабет Фокс. Благодарный кивок, глоток живительной влаги успокаивает. Вайолет омывает ладонью лицо и пытается представить, на кого она сейчас похожа. Видели бы ее мама, учителя хореографии и музыки. Мимолетная мысль о Саманте. Вот подходят другие женщины, и даже несильно хлопают ее ладонью по плечу. Кто-то шутит про неутомимую "швейную машинку", а капитан, подбадривая всех, рассказывает какие-то глупые и вульгарные истории "про дымящиеся подштанники". Снова приказ — "К бою!". Опять пулемет, словно стальное существо бьется в ее руках, извергая огонь. И вдруг перекосило ленту. Паника и пылающие от стыда щеки. Хлопки не долетевших до бруствера взрывпакетов наступающих солдат. Неумелая помощь Маргарет, которую, уже не хочется звать "дылдой" и "каланчой". И грозный крик капитана. "А ну ка девочки! Встали! Оторвали свои попки от земли! ВПЕРЕД! ЗА МОНТГОМЕРИ! И ЗА НАШИХ ДЕТЕЙ!". Перед внутренним взором вдруг вспыхивает лицо Саманты, и Вайолет хватает лежащую сбоку запасную винтовку "Спрингфилд". Поднявшись в рост, она, что-то крича, бежит на размытые впереди оливковые силуэты. Рядом что-то рычит Крафт, а сзади раздаются и другие крики. Безумие схлынуло, когда ее резко дернули за портупею, и развернули в бок.
— Очень хорошо, Купер! Теперь у вас совершенно точно не будет проблем с наведением дисциплины среди обучаемого строю личного состава.
Слова не сразу доходят до сознания. Моровски, оказывается, сделал "все это" не просто для развлечения, а чтобы ей, именно ей, домашней девочке Вайолет Купер добавить уважения среди подчиненных женщин. Все это было очень странно и отдавало каким-то безумием. Потом, все закончилось. Вместе со своими соратницами, она, стоя в шеренге, салютует длинной колонне уходящих с полигона солдат Национальной гвардии. Им что-то восторженно кричат из строя молодые голоса, а чужой капитан с улыбкой четко отдает честь, проходя мимо.
Воспоминания походят на сон. Вайолет поглаживает волосы на голове спящей Саманты, и устало засыпает, едва забравшись в свою кровать. Что будет завтра, она уже не задумывается.
На следующий день всем шестерым предстояло уже по-настоящему начать обживать казарму женского сквадрона. И здесь Купер, как самая грамотная, была посажена за бухгалтерию, создаваемого подразделения. Просидев несколько часов за бумагами, Вайолет почувствовала, голод. На немаленькой кухне вечно голодная Катрин уже гоняла прибывших сегодня в расположение вольнонаемных девчонок. И Вайолет, вдруг почувствовала, что все ее давние представления о грубых армейцах похожи на комиксы. Вот она жизнь перед ней. Вчера она считала этих женщин грубыми преступницами, а сегодня смотрит на них другими глазами. А в памяти сами собой зазвучали недавно подобранные ею для перевода марша рифмы. На том холме эти женщины, действительно, стали ей сестрами. Ей было страшно, и было здорово.
