— Для чего вам это, Адам? К чему эта странная забота обо мне? Или ваши намеки нацелены на…
— Дорогой Вильгельм, я ни о чем вас не прошу, кроме вашей дружбы мне от вас ничего не нужно. Просто вспомните мои слова, обдумайте ценность этой идеи, и расскажите Вальтеру, уже как о своем предложении. У вас ведь слабое здоровье, и он поймет, что загнав вас, как лошадь, потеряет намного больше, чем получит. И ДРУГИЕ тоже поймут. Решать только вам, но лучше бы с этим не затягивать…
— Вы умеете удивлять своими пророчествами, Адам. Пойдемте назад, мне уже пора собираться в путь…
"Мда, герр гауптшутрмфюрер. Вот так, наверное, и приходит к нам старость… Еще вчера ты считал себя опытным филином, способным проникнуть в душу агента, и вдруг ты уже посрамлен каким-то мальчишкой. Странное чувство. Это тревожит, и в то же время восхищает. Если у русских уже сейчас вот такие юные таланты исполняют в игре далеко не последнюю партию, то пять лет назад я был абсолютно прав. Играть в одной команде с такими игроками не стыдно. Но от этого его пророчества насчет Швейцарии повеяло какой-то инфернальной жутью. Никогда я не был склонен к суевериям, но в этот раз готов поверить, что он догадывается о причине моей гибели в начале войны… Это все странно… Очень странно".
/Дай Бог чтоб из этого перемирия вырос настоящий мир без угнетения русских людей на Донбасе…/
Грузо-пассажирский "Квебек" под канадским флагом удалось захватить еще днем, практически мгновенно. За этот успех нужно было, благодарить Марсельского информатора добровольцев. Дальше был давно запланированный "палубный маскарад", в котором свою роль выполнили, присланные падре итальянские мундиры и документы. Когда две тяжелых летающих лодки с опознавательными знаками Аэронаутики одновременно приземлились по курсу, и на двух языках (по-итальянски и по-английски) в довольно-таки грубой форме потребовали досмотра судна, капитан Мартинель решил, что с ним произошла какая-то ошибка. Пройдя Гибралтар, "Квебек" шел себе в Неаполь порожняком, и обладал всеми необходимыми документами. Мартинель пытался воззвать к разуму сеньоров офицеров, объясняя, что судно идет без груза, и ни о какой контрабанде речи быть не может. Но сеньоры меланхолично шевелили своими пышными усами, о чем-то шутили по-итальянски, при этом непреклонно командовали обыском судна, ссылаясь на грозный приказ Супермарины. Первой была захвачена радиорубка, а два десятка молчаливых "итальянцев" быстро обыскивали "Квебек". Увещевания капитана результата не принесли. Более того, какой-то толстячок в форме итальянского унтер-офицера всего через пять минут после подъема на борт, визгливо сообщил своему начальству о найденной подрывной литературе. На столик кают компании упала тяжелая кипа упакованных листовок антифашистского толка. Разглядев карикатуру на Муссолини, капитан перестал протестовать, подписал постановление об аресте судна, и был быстро заперт в его же каюте. Его команда, кроме механиков, также была стремительно заперта по кубрикам, куда добрые итальянские сеньоры даже выставили несколько ящиков найденного на судне вина. Вечером "Квебек" вошел на рейд Неаполя.
Глядя с воды на этот древний город, Гаврилов вспоминал полузабытые впитанный еще мальцом в барской усадьбе сюжет Лопе де Вега. Встреча с наивными детскими грезами в этот раз лишь взбодрила майора. Сегодня ночью Неаполь снова должен будет вспомнить о необузданных страстях и борьбе за справедливость. Давно уже купленные агентурой сотрудники таможни порта, в считанные минуты выправили документы об эпидемии на канадском судне, и конфисковав судовой журнал, удалились. И уже на закате, "Квебек" ошвартовался у небольшого причала почти за территорией порта. На причале даже появился пост из капрала и двух солдат портовой охраны, ожидающих прихода утром санитарной службы, а до того момента запретивших команде покидать судно. Вот только Гаврилов со своей группой не собирались ждать каких-либо разрешений. Они покинули "Квебек" на моторных шлюпках еще до входа на рейд. Встретившая их в море рыбацкая посудина, в сумерках доставила сеньоров к берегу, и спустя час группа уже приближалась к ограждению концентрационного лагеря. В оливковой роще к диверсантам присоединились два агента Коминтерна и группа местных подпольщиков. И тут, моментально вспомнившему все известные ему итальянские и французские ругательства Гаврилову, пришлось наводить порядок среди союзников. Народ был слишком шумный и плохо управляемый. По уровню своего разгильдяйства итальянцы, пожалуй, могли дать фору даже представителям одесской шпаны и балтийским анархистам времен Гражданской.
