– Ну тише… тише, – говорил знакомый приятный голос. – Дыши. Я не знаю точно, что у тебя случилось, но правда, не надо так. Сердце не выдержит.
Ася лежала в траве и, похоже, плакала уже очень давно: была красная, страшная, вся в ветках и грязи. Мобильник и зачетка валялись рядом, ее трясло, а мы, две идиотки, застыли сусликами и наблюдали, как ее обнимает Миро. Гладит по волосам, что-то шепчет, стоя рядом на коленях. Расстроенный, испуганный и, похоже, очень искренне сочувствующий. Я посмотрела на Сашу. С ужасом поняла, что и она начинает реветь. Вытерла глаза сама. Не знаю, почему это и что с этим делать, но после 8 марта мы всегда, каждый долбаный раз, «заражаемся» слезами друг друга. Вроде так еще у детей бывает: только один заревет, остальные мигом подхватят. Так и мы. А тут еще и Аська выглядела просто чудовищно, будто каталась по траве, билась обо что-то, волосы на себе рвала… Кстати, наверное, рвала. Их стало меньше.
Она наконец немного затихла, перестала так трястись, попытки схватить ртом каплю воздуха снова стали напоминать нормальное дыхание. Миро вскинулся и заметил Сашу с Марти. Слабо улыбнулся – наверное, ободряя, мол, «вот она, нашлась». Марти сделала над собой титаническое усилие: не рыдать, не рыдать, ему не хватало только трех ревущих девиц вместо одной. Саша, низко опустив голову, подвязывала обратно ленточку – тоже явно проводила с собой воспитательную работу. Волосы скрыли ее лицо.
– Привет снова, – тихо, хрипло сказала она. – Вы… все нормально?
Миро неуверенно кивнул, Ася не ответила. Марти с Сашей решились наконец подойти поближе, присесть рядом.
– Ась, – Марти тронула подругу за плечо. – Мы тут.
– Вы кто? – Она приподняла голову, посмотрела на Миро. Тут же потупилась. – Господи, извините… девочки, и вы…
– Так, неравнодушный гражданин, – слабо рассмеялся он и дал ей платок. – Ничего страшного. Спешил на экзамен по экономике, и тут вижу вас. А вы плачете.
– Простите, – снова сказала Ася, смотря куда-то на его колени. – Я вас, наверное, била, когда вы меня обнимали…
– Ну немного, – все так же бодро ответил он, и Марти заметила на его скуле царапину. – Но я все понимаю. Когда тебе мешают плакать, это немного бесит!
– Много, – вдруг сказала Саша. Она внимательно смотрела на него. – Реветь нужно, сколько душа пожелает. И не стесняться. – Она перехватила Асю у Миро и прижала к себе. – Ах ты моя рева-корова.
Марти в детстве не выносила эту дразнилку, но Ася неожиданно улыбнулась и обняла ее в ответ. Саша зажмурилась, Марти вздохнула и сграбастала их обеих. Миро наблюдал со стороны, не без любопытства. Встретившись взглядом, поднял ладони и заверил:
– Не переживайте, я не буду присоединяться к групповым женским обнимашкам. Все нашлись, и ладно. Мне пора!
Он встал. Марти сейчас заметила, что он просто очень высокий, почти как Рыков, а на его шее необычная подвеска – якорный крестик. Рубашка была брендовая, явно дорогущая, джинсы – слишком узкие, но в остальном…
«Да он же вылитый Макс, – окончательно призналась Марти себе. – Юмор такой же. Любопытство. Выдержка. И участие».
– Подожди, – и снова ее удивила Саша. Она не сводила с парня глаз. Можно было не сомневаться: заметила тоже, но волнует ее сейчас другое. – Ты… ты почему впрягся-то? Это ведь не твое дело, да еще я на тебя накричала, дура. Обидела тебя. Прости.
Миро несколько секунд смотрел на нее в ответ, потом вдруг подмигнул. Вряд ли ей одной, скорее всем, но все же. Губы тронула новая улыбка, она снова не казалась искренней… нет, не так. Она просто выглядела болезненной.
– Я надеюсь, мы еще придем к миру, где впрягаться за других, пусть не самых близких людей, – в порядке вещей. Ведь примерно так светят звезды. – Он махнул рукой и отступил на пару шагов. – Ладно. Пока девчонки. Лечу на экзекуцию.
И он не пошел – бодро побежал, волосы по ветру. Довольно, надо сказать, красивое зрелище. Просто, мать его, лесной олень из песни Ведищевой. Марти лукаво покосилась на Сашку. Вот та вроде любит оленей.
– Какой же чудик, – пробормотала она, но быстро переключилась, с тревогой посмотрела на Асю. – Ты напугала нас. Очень-очень. Знаешь это?
