"Я встречался, - писал он, - и беседовал во время немецкой оккупации с сотнями русских солдат и офицеров, состоявших на германской службе, среди которых были люди разного возраста и социального положения - были беспартийные, были комсомольцы и коммунисты. Поэтому я хорошо знаю их тогдашние настроения. Прежде всего среди них совсем не было германофильства, они даже ненавидели немцев и, попав в среду французского населения, выражали эти свои чувства словами и мимикой так открыто и экспансивно, что французы стали относиться к ним с сочувствием и доверием.
Люди эти попали в тупик и искали выхода.
Они придумывали самые фантастические планы - то переход через испанскую границу, то переправа на лодках через Ла-Манш в Англию... Общей была решимость - при приближении союзников перебить немецкое начальство и перейти на сторону англо-американских войск или французских партизанских отрядов.
Вашему Превосходительству должно быть известно, что так именно и поступило большинство русских батальонов.
Когда война окончилась, появились в печати объявления советского генерала Голикова, заведующего репатриацией военнопленных и обещавшего, что все понято, прощено и забыто. Многие поверили, явились на сборные пункты и были отправлены в СССР. Но скоро оттуда всякими путями пришли вести о том, какая страшная доля уготована всем бывшим пленным и особенно "надевшим немецкие мундиры", этих последних ждали пытки и смерть...
Так что эти несчастные люди отлично знают, что ждет их в "советском раю", и неудивительно поэтому, что собираемые в Дахау военнопленные предпочитают искать смерти на месте, и какой смерти!.. Перерезывают себе горло маленькими бритвенными лезвиями, испытывая невероятные предсмертные муки; поджигают свои бараки и, чтобы скорее сгореть живьем, сбрасывают с себя одежду; подставляют свои груди под американские штыки, и головы под их палки-только бы не попасть в большевистский застенок...
Я могу себе представить, какие чувства должны испытывать американские офицеры и солдаты-участники таких экзекуций...
Ваше Превосходительство, я знаю, что имеются "Ялтинские параграфы", но ведь существуют еще, хотя и попираемые ныне, традиции свободных демократических народов -право убежища. Существует еще и воинская этика, не допускающая насилий даже над побежденным врагом. Существует, наконец, христианская мораль, обязывающая к справедливости и милосердию.
Я обращаюсь к Вам, Ваше Превосходительство, как солдат к солдату и надеюсь, что голос мой будет услышан.
Генерал А. Деникин".
В отсутствие генерала Эйзенхауэра ответ пришел за подписью генерала Томаса Ханди, исполнявшего обязанности начальника штаба.
Он указывал на параграфы Ялтинского договора, требующие насильственной репатриации в Советский Союз всех тех, кто 1 сентября 1939 года был гражданином СССР, находился в пределах Советского Союза и принадлежал к одной из следующих категорий:
1) был захвачен в плен в германской военной форме; 2) состоял 22 июня 1941 года (или позже) в вооруженных силах Советского Союза и не был из них уволен; 3) сотрудничал с неприятелем и добровольно оказывал ему помощь и содействие.
В заключение генерал Ханди сообщал, что американская армия обязана выполнять решение, принятое правительством Соединенных Штатов.
Ответ, по существу деловой, по форме своей был вполне корректен, но с обращением "Mister" хотя чин и прошлое звание генерала Деникина были указаны в письме, которое он отправил Эйзенхауэру. Вряд ли генерал Ханди имел хотя бы малейшее представление об истории русской гражданской войны и о личности того, кому он отвечал.
Несколько лет спустя Фишер в своей книге дал ответ на вопрос, почему тогда никто в Америке не двинул пальцем, чтобы помочь "власовцам".
Фишер правильно отметил, что в глазах Запада, который в тот момент яростно ненавидел Германию и наивно верил в возможность дружбы с советами, люди, принадлежавшие к категории "власовцев", являлись предателями. И трагедия этих несчастных заключалась именно в том, что при подобных обстоятельствах не могло быть и речи о праве убежища, когда-то гордом принципе западных демократий".
Со временем, но уже после смерти Деникина политические трения и разногласия, быстро нараставшие между Вашингтоном и Москвой, более, чем чувство справедливости, действительно открыли двери в Соединенные Штаты тем, кого еще не успели выдать советским властям.
В начале 1946 года Антон Иванович сделал в Нью-Йорке два доклада.
Первый доклад "Мировая война и русская военная эмиграция"не являлся публичным выступлением. Это было закрытое, но многолюдное собрание 21 января. Билеты на него, разосланные по особому списку, включали лишь бывших русских офицеров и участников гражданской войны, обосновавшихся в Америке. Кроме желания познакомить известную группу лиц со своими взглядами А. И. Деникин хотел также "войти в личное общение с уцелевшими от жизненных бурь соратниками по старой армии", от которых в течение многих лет отделяли его тысячи километров и океан.
