— А ну-ка... — дежурный привстал.
Васька пулей вылетел на улицу.
Со скорбными лицами старики шли по деревне. Возвращались из города после «лечения».
— И какой гадости она всыпала туда? — тяжело вздохнул Гастрит.
— Алкаш... — отрешенно промолвил Ходас.
— Да ладно тебе! — смущенно сказал Гастрит. — Могло быть и хуже... Валет спас, царство ему небесное...
— Алкаш... — тупо повторил Ходас.
— А чего ты пил тогда, если такой хороший? — взвизгнул нервный Гастрит. — Что я тебя, силой?.. Сам до краев просил! — Не договорил. Лицо вытянулось от удивления. — Глянь, глянь... — пораженный до глубины души, прошептал он: — Валет...
К ним навстречу как ни в чем не бывало бежал веселый Валет.
— Во псина! — покачал головой Гастрит. — Да он же просто надрался и заснул... А мы-то, мы-то... На клизьмы согласились... А все ты: «Убийца! Убийца!» Пойдем, там еще малость осталось...
— Алкаш, — еще раз повторил Ходас.
— Сам ты алкаш, — завелся Гастрит. — Кто говорил: «Мне до краев, мне до краев...»?
— Пошел ты...
— Сам пошел...
Разошлись в разные стороны. Валет побежал почему-то за Ходасом...
— Иди вон, — сказал старик, — допивай с ним.
— И допьем! Допьем! — весело сказал Гастрит. — Валет, где хозяин?
Валет подбежал, вспрыгнул хозяину на грудь и лизнул в лицо.
Беспокойно спал на жестких нарах Андрей...
И снилось ему: полоска то ли ржи, то ли ячменя... И жена его в белом платочке, повязанном на затылке, согнувшись, серпом жнет... И складывает за собой в ровные кучки. А он переходит от кучки к кучке, скручивает из колосьев. ну, эти... как их называют. Которыми снопы связывают... Короче, делает Андрей снопы... Лихо так скрутит, подоткнет, взвесит на руках тяжелый пушистый сноп и осторожно, чтобы не осыпались колосья, кладет на землю... И уж, кажется, подходят они к концу полоски...
Оглянулся Андрей, посмотрел на свою работу...
Вдоль всего поля стоят дети. И у каждого в руках по снопу... Сколько снопов, а их было штук двадцать, столько и детишек...
Андрей испуганно глянул на жену...
А та стояла впереди и, приложив ладошки ко лбу, смотрела на темносинюю тучу на горизонте... Загрохотал далекий гром...
— Андрей... — повернула жена заплаканное лицо. — Прости ты... меня...
— За что? — глухо спросил Андрей.
— За детей наших... что... не будет...
— И ты прости, — сказал он.
Загрохотал засов. В дверях появился сержант:
— Василий, подъем!
Андрей сел на нарах...
Андрей вышел из дверей отделения и торопливо пошел вдоль забора. Возле детсадика остановился. Из окошечка сказочного домика торчали ноги. Андрей поднял камешек и бросил в домик. Ноги спрятались, показалась белая Васькина голова.
— Андрюха! — заспанным голосом воскликнул Васька. — Тебя освободили, что ли?
Васька с трудом выбрался из домика, виновато подошел к забору.
— Андрюха, честное слово, не хотел, — забормотал он. — Галюню захотелось увидеть... Думал, что успею...
— Раздевайся!
Васька снял пиджак, галстук, шляпу.
— Только... это... — замялся Васька. — Я у тебя пару рублей из бумажника взял... Холодные ночи стали... Осень близко...
Переоделись каждый в свое.
— Ой, что тебе от твоей «камбалы» будет... — вздохнул Васька.
— А я ее брошу! — отчаянно заявил Андрей.
— Да ты что, сдурел? — испугался Васька. — Она хорошая баба...
— Пошли врежем, — так же отчаянно предложил Андрей.
— Рано еще... Не дадут... — Васька не узнавал брата.
— Коньяк дадут... Пошли!
— Что это с тобой? — аж остановился Васька.
— А я сегодня сон видел... — ответил Андрей.
И зашагали по утреннему городу.
Прямо из восходящего солнца вылетел самолет и совершил посадку на аэродромном поле.
Пассажиры покидали салон лайнера.
Сашка, пристегнутый ремнями, остался сидеть, вжавшись в кресло, опустив голову. Маленькая стюардесса склонилась к нему.
— Вам что, плохо? — как-то нежно спросила она.
Сашка поднял голову, улыбнулся измученно:
— Хорошо мне, — сказал хрипло, — ничего... Спасибо...
— Все будет нормально, — улыбнулась стюардесса.
— Ага. — Отстегнулся и медленно пошел к сияющему солнцем люку.
Навстречу восходящему солнцу со своей большой алюминиевой кружкой шел старик от нового дома к старой, пустой, покинутой деревне...
Так же, как и прежде, долго доставал тяжелую бадью, ставил ее на край сруба, черпал кружкой воду, пил, передыхал, думал...
Старик допил воду, достал из бадьи лист, зачерпнул новую кружку, пошел назад к горящему во все этажи огнями своему дому...
Возле хаты Васьки остановился. Из трубы шел дымок.
— Василь! — позвал старик.
Открылось окно. Показался Васька.
— Здоров, батя!
— Долго ты еще ваньку валять будешь?
— У меня характер! — отрубил Васька.
— Я вот возьму сейчас кол да погоню тебя вместе с твоим характером домой... Ишь ты! Забастовку устроил!
— Батя, не мешайся в мою личную жизнь! Пока она сама не попросит, я туда ни ногой... Хату снесут — палатку поставлю и буду жить... Я обиделся!
— Смеются же все и над ней, и над тобой, дураком!
— Смеются — это не плачут, — резюмировал Васька.
— Да ты хоть ко мне-то перейди, да и обижайся на здоровье!
— Все, батя... Свободен! — Васька закрыл окно.
— Тьфу! — зло плюнул старик, прошел немного, опять позвал: — Васька!
