— Значит так, Мишка, — спокойно говорил старый Ходас. — На Марусе женишься сразу... Я тебе ее позорить не дам... Ну, а Галюня... Мне все равно. Она мне внучка... Я к ней сердцем прирос... И если ты еще раз про нее что вякнешь... Голову снесу... Вот этим вот топором... Веришь?
— Ага. — Кисель поверил.
— Вот и добра... Васька сегодня же ко мне перейдет, а ты через день-другой к Марусе с дочкой. Говорить, что она от тебя, — никому и никогда... Не тревожь... Ладно?
— Ага...
— И живи как человек... Сказать что-нибудь хочешь?
— Отчаюга ты, Федос... В зоне королем бы ходил...
— Будь здоров... — И вместе с топором направился к калитке.
Он пришел во двор своей хаты, вогнал топор в угол и сказал Ваське, который заканчивал доить Мурашку:
— Разводись...
Васька удивленно посмотрел на отца.
Вечером в хате старого Ходаса состоялся семейный совет.
Говорил Андрей:
— Скоро уже ордера будут выдавать. Я сегодня был в исполкоме. Уже есть решение...
— А где давать будут?
— Не знаю.
— Хоть бы на другой конец города не заперли... К матке на могилку далеко ездить будет, — вздохнул старый Ходас.
— Папа, — обратился к старику Андрей, — надо уже потихоньку все лишнее продавать, чтоб потом не бегать...
— Мурашку продам...
— Может, лучше сдать на мясо, — мягко вставила Андреева «камбала». — Старая. За нее много на базаре не возьмешь...
Старик внимательно посмотрел на невестку, тихо, но твердо сказал:
— Продам.
— Теперь насчет хат... У нас на работе участки за городом дают... Свою мы перевезем туда... Под дачу... Я и насчет твоей договорился... Мой шеф купит на снос...
Старик покачал головой.
— Нельзя... Она нас столько годов согревала, вы тут родились, выросли, матка в ней померла...
— Так все равно под бульдозеры пойдет... — сказал Андрей.
— Продавать не буду. Грех...
Андрей вздохнул:
— Папа, этот грех нескольких сотен стоит...
Васька вскипел:
— А че ты чужие деньги считаешь... Свои считай.
— Ты-то уж помолчи, — вздохнул Андрей.
— Наследники, елки-моталки! — возмутился Васька. — Ты, батя, когда соберешься помирать, запиши все в Фонд мира, они сразу перестанут к тебе ходить!
Жена Андрея метнула из-под накрашенных ресниц злой огненный взгляд, но заговорила с улыбкой и мягко:
— Ой, боже мой, о чем мы говорим! Ваше дело! Хотите, продавайте, хотите — нет... Мы не об этом пришли с вами поговорить...
— А о чем? — спросил старик.
«Камбала» замялась, посмотрела на мужа. Андрей кашлянул и решительно заговорил:
— Поскольку мы живем раздельно, то и квартиры нам дадут раздельно... Нам двухкомнатную и вам однокомнатную...
— Батя, не соглашайся! — встрял Васька.
— Помолчи! — строго осек его старик.
Васька замолчал, Андрей тоже.
— Говори, — сказал старик.
— Ну, что говорить? Жить вам одному трудно будет... Короче, если вы дадите согласие жить с нами, то мы получим трехкомнатную... Я в исполкоме уже говорил об этом...
Старик помолчал, подумал.
— Не, Андрюха, — вздохнул он. — Соглашусь, на грех ведь вас подтолкну... Смерти моей ждать будете...
У Васьки открылся рот.
Андрей побледнел.
Невестка выскочила из-за стола.
— И все! — махнул рукой старый Ходас. — Хватит об этом... Сашка приедет, куда ему? Вы же его на квартиру не возьмете...
— Пятнадцать лет уже едет! — с иронией сказал Андрей. — Да если и приедет, кто его тут пропишет?
— Ну, елки-моталки! — вскипел Васька. — Да это же брат твой! Что ты...
— И вот еще сидит герой, — кивнул старик на Ваську. — Разведется — деваться некуда, у меня будет жить...
Андрей опешил:
— Как... Разведется? Прямо сейчас?!
Васька молчанием ответил на вопрос.
— А с квартирой как? Размениваться будешь или оставишь этой?
— Дочке оставлю! — просто сказал Васька.
— Да какой дочке!..
— Цыц! — грохнул кулаком по столу старик, и когда все замерли, глухим, надтреснутым голосом сказал Андрею: — Если темный родился, так я тебя посветлю... На кой вам три комнаты? Детей-то нет и не будет уже... Неродившихся по поликлиникам развели...
Жена Андрея вскочила из-за стола и, прижимая руку к накрашенным глазам, выбежала вон из хаты.
Сидят. Васька кашлянул, сказал озабоченно:
— Что-то мне какая-то ерунда стала сниться... Цветная... Сегодня на току... Прилег...
— Я вообще снов не вижу, — перебил брата Андрей, подошел к двери, вздохнул: — Спокойной ночи! — И вышел.
Долго молчали отец и сын.
С портрета под рушником три одинаковых мальчика напряженно смотрели перед собой. Как будто всматривались в свою будущую жизнь. Испуганно и удивленно.
Галюня с куклой шла по улице. Кукла «спала» у девочки на руках...
Старая, пригнутая к земле Киселиха вошла в свою хату.
— Ты топора не видал, Мишка? — спросила она.
Кисель лежал на кровати, занавешенной цветастыми занавесками.
— Нет... — скрипнул зубами Кисель и повернулся к стенке.
Задребезжал металлический язычок в ручке двери...
— Сильней, сильней тяни! — крикнула Киселиха и сама открыла дверь.
Вошла Галюня:
— Здравствуйте...
— Чего это ты на ночь глядя? — удивилась Киселиха.
— Бабка Марья, — сказала Галюня. — Тетка Зина и тетка Вера говорили у колодца, что ваш Мишка моего папку забить хочет...
— Господи! — всплеснула руками Киселиха.
Кисель весь сжался на кровати.
