Вернувшись домой, я разогрела в микроволновке горячий шоколад, игнорируя груду грязных тарелок и кружек в раковине. Затем отправила в поисковик запрос «Люк Стоун Манчестер»: нашелся одиннадцатилетний мальчик, вытащивший собаку из канала и получивший награду за храбрость, и солдат на пенсии, служивший в Афганистане. Очевидно, что это не те Люки. На сайт Холлибэнк я нашла информацию о некоторых сотрудниках из руководства, но ничего о Люке Стоуне. Поиск на «Фейсбуке» тоже завел меня в тупик, все Люки Стоуны там какие-то не такие. Вдруг мне в голову пришло, что Скарлет могла назвать мне фальшивое имя, в конце концов, мой план действий предельно прост: я должна прийти к ней в квартиру и сделать инъекцию спящему человеку. Знать его имя уже не обязательно.
Похороны Феликса состоялись холодной октябрьской пятницей, воздух был пронзительным и свежим, несмотря на солнце, которое проливало мягкий свет на церковь святого Грегори, кладбище с кривыми надгробиями и землю, покрытую ковром медных листьев. Я приехала рано и скоротала время, навещая могилы Эмили Джейн Гуд, Генри Ватсона и Эрнеста Норвуда Ричардсона, затем села на сломанную скамью у каменной стены, решив проскользнуть в церковь чуть позже, чтобы никто меня не заметил.
Небольшими мрачными группами приезжают иностранцы, коллеги Феликса: женщины в черных пальто и туфлях на каблуках, их тонкие ноги обтянуты чулками, мужчины в темных костюмах. Я заметила Пейдж Муни, на этот раз с Робби под руку, а также Кимберли Дайер, и маму (а она меня не увидела). Но ни Лукаса, ни Аланы, ни Эрика, ни даже Тильды я нигде не видела. Но вот в церковь зашел Лиам, и я понадеялась, что смогу поговорить с ним, когда служба закончится. Я подумала, насколько мне станет спокойнее и легче, если я ему обо всем расскажу, попрошу его совета. Я в таком смятении, а он все-таки психиатр.
Неожиданно для себя я проследовала за ним в церковь, но не пошла к скамьям. Вместо этого я встала сзади, прислонилась к стене, сливаясь с тенью. Гроб уже на месте, перед алтарем, посередине, он украшен огромным количеством белых лилий, которые возвышаются сверху нелепой шапкой. Сбоку на деревянной подставке стоит крупная фотография Феликса, бессмысленная улыбка обращена к пришедшим. Это та же глянцевая фотография, которая появилась в журналах и на сайтах, когда он умер. В растерянности я рассматривала затылки людей и вдруг поняла, что ищу среди них Скарлет. Я допускала мысль, что она не сможет не прийти, что захочет быть как-то связанной со смертью, которую сама и устроила. Но я не нашла ее и, закрыв глаза, искренне молилась о том, чтобы Феликс покоился с миром и его грехи были бы прощены. А когда открыла – увидела, что в церковь заходит Франческа Морони. Слегка пригибаясь, она опустилась на скамью. Она исключительно красива, копна каштановых волос водопадом спускается на плечи, черные глаза устремлены к гробу, и когда она опускается на колени, сложив ладони перед лицом в молитвенном жесте, я мечтаю прочесть ее мысли и чувства. Горюет ли она о своей единственной любви? Или же разлука с Феликсом стала для нее спасением?
Я подумала, не стоит ли переместиться к задней стене, поближе к Франческе. Но я отвлекаюсь, потому что приехала Тильда. Она медленно прошла к алтарю, не узнавая никого, и заняла место впереди, между гробом и фотографией. Она держалась спокойно, с достоинством, и я мучительно пыталась догадаться, что же у нее в голове. По ее виду было непонятно, убита она горем, как в день, когда умер Феликс, или же истинным ее чувством было облегчение: теперь она может оставить эту жуткую игру со смертью, нездоровые заигрывания с ней, когда она провоцировала и искушала Феликса до тех пор, пока тот не срывался. Я смотрела на ее затылок, светлые волосы прикрыты изысканной черной шляпкой – Феликс бы одобрил – но видела только внешнюю оболочку, актрису, исполняющую роль.
Затем приехали Эрик и Алана. Алана крепко держалась за руку Эрика, почти падая на него и шагая неуверенно, шатаясь. Позади них шел Лукас, сдержанный, как стражник, готовый в любой момент поймать Алану, если та начнет падать. Они сели рядом с Тильдой, я все думала, заговорят они с ней или нет. Но этого не происходит, они просто кивнули ей, почти незаметно. Сердце в груди обожгло, как огнем. Моя сестра и ее горе заслуживают понимания, а не безжалостного высокомерия. Впрочем, Лукас повел себя несколько иначе: он протянул ей руку.
