Где проходит тонкая грань между безумием и надеждой?Перед нами три женщины: одна полагает, что нашла свою дочь, другая боится, что теряет своего ребенка, третья пытается понять, кто она на самом деле.Стелла – успешная сорокалетняя женщина. Она работает психотерапевтом и живет в красивом доме с любящим мужем и сыном-подростком. Но однажды к ней на прием приходит девушка по имени Изабелла, и аккуратная, правильная жизнь Стеллы начинает рассыпаться. Она убеждена, что Изабелла – на самом деле ее дочь, Алиса, которая исчезла много лет назад при загадочных обстоятельствах. Полиция тогда пришла к заключению, что маленькая Алиса утонула, однако тела не нашли, и Стелла всегда верила, что она жива.Стелла видит в Изабелле явное сходство со своей дочерью, но главное – она сердцем чувствует, что эта девушка ей не чужая. Окружающие опасаются за психическое здоровье Стеллы и полагают, что старая травма дает о себе знать. Меж тем у Изабеллы есть свои секреты и свои причины посещать сеансы психотерапии.Кто лжет? Кто говорит правду? Где галлюцинации, а где реальность? Только пройдя вместе с героями до самого конца, мы узнаем ответы на эти вопросы.
Я все еще лежу на полу.
Лежу, обхватив руками колени.
Вдох. Выдох.
От биения сердца шумит в ушах, острая боль в животе сменилась дурнотой, дрожь прекратилась.
Меня зовут Стелла Видстранд, а не Стелла Юханссон. Мне тридцать девять, а не девятнадцать. И у меня больше не случаются панические атаки.
В комнату падает серый осенний свет. Я слышу шум дождя, льющегося за окном. Мой кабинет выглядит как обычно. Высокие окна, болотно-зеленые стены. Привольный пейзаж в раме на стене, ковер ручной работы на деревянном полу. Мой старый добрый стол, два кресла в углу у двери. Помню, как я сама обставляла кабинет, продумывая каждую деталь. Теперь уже не скажу, почему это казалось таким важным.
Я всегда представляла себе, что сама найду ее. Не думала, что она разыщет меня. Возможно, она сделала это из любопытства – желая посмотреть, кто же я. Или для того, чтобы упрекнуть меня, – чтобы я никогда не забыла.
Может быть, из чувства мести.
Мне понадобились десятилетия, чтобы заново построить свою разрушенную жизнь, прийти к тому, чем я занимаюсь сегодня. Но даже если я оставила позади все, что произошло тогда, – я ничего не забыла. Такое не забывается.
Я лежу на полу.
Колени к груди.
Вдох. Выдох.
Хенрик поцеловал меня в щеку, уходя на работу. Я позавтракала вместе с Эмилем, высадила его у школы и поехала дальше в сторону Кунгсхольмена[1]. Все было как обычно. Запотевшие стекла в машине, пробка на мосту Транебергсбрун, туман над серой гладью воды озера Меларен, нехватка парковочных мест в центре города.
Она пришла на прием за час до обеда. Я открыла, услышав стук в дверь, и тут же узнала ее. Мы пожали друг другу руки. Она представилась как Изабелла Карлссон.
Знает ли она свое настоящее имя?
Я взяла у нее из рук мокрую от дождя куртку. Сказала что-то о погоде, пригласила в свой кабинет. Изабелла Карлссон улыбнулась и устроилась в одном из кресел. Когда она улыбалась, на щеках у нее появлялись ямочки.
Как обычно, когда пациент приходит ко мне впервые, я задала вопрос, что заставило ее обратиться за помощью. Изабелла Карлссон хорошо подготовилась. Свою роль она сыграла прекрасно: рассказала, что после смерти отца ее мучает бессонница. Ей нужна помощь, чтобы справиться со своим горем. Добавила, что испытывает растерянность и неуверенность в себе, что у нее возникают трудности в общении.
Все было тщательно отрепетировано.
Зачем?
Она с таким же успехом могла сказать все как есть. Не было никакой необходимости скрывать истинные причины своего появления.
Ей недавно исполнилось двадцать два. Среднего роста, стройная фигурка с тонкой талией. Коротко подстриженные ногти без маникюра. Ни татуировки, ни пирсинга, даже дырочек в ушах нет. Черные прямые волосы спадали до середины спины. Мокрые от дождя, они казались особенно блестящими и подчеркивали белизну кожи, и тут я подумала – какая же она красивая. Гораздо красивее, чем я могла себе представить.
Наш дальнейший разговор прошел как в тумане. Задним числом я даже не вспомню, что говорила. Вероятно, что-то про динамику групповой терапии, возможно, что-то о коммуникации и о том, как наш образ-Я влияет на наше отношение к другим.
Казалось, Изабелла Карлссон внимательно слушает меня. Движением головы она откинула назад волосы, снова улыбнулась. Однако она все время была начеку. Напряжение не спадало.
Сначала на меня накатила тошнота, потом закружилась голова, грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Все эти симптомы мне хорошо знакомы. Извинившись, я вышла из кабинета и закрылась в туалете в конце коридора. Сердце отчаянно колотилось, холодный пот стекал по спине, а в голове стучало так, что искры сыпались из глаз. В животе все перевернулось, я встала на четвереньки перед унитазом, пытаясь вызвать рвоту. Не получилось. Тогда я села на пол, прислонившись к кафельной стене, и закрыла глаза.
Через несколько минут я вернулась, сказала, что жду ее на сеансе групповой терапии в среду в час дня. Изабелла Карлссон накинула куртку, приподняла волосы на затылке и встряхнула ими. Мне захотелось протянуть руку и прикоснуться к ее прядям, но я сдержалась.
Она заметила это.
Конечно, она обратила внимание на мои сомнения, на стремление к контакту.
Возможно, именно этого она и добивалась? Выбить меня из равновесия?
Она повесила сумку на плечо, я открыла перед ней дверь, и она ушла.
Как долго я мечтала об этом дне! Представляла себе, как все это будет, что я буду говорить. Все должно было произойти совсем не так. И оказалось, что это куда больнее, чем я думала.
Я лежу на полу.
Лежу, притянув колени к груди.
Вдох. Выдох.
Она вернулась.
Она жива.
– Изабелла!
