Фуа-гра и веселый кругленький месье Юрсель из «Мезон Брюк» — в рекламной листовке этого заведения сообщалось, что там готовят самые лучшие в мире pâtés de foie gras de Strasbourg,[61] — прибыли на следующий день рано утром вместе с изрядным куском шпигованной салом свинины и двумя гусями, которые, слава богу, были уже вполне мертвыми. Со стороны месье Юрселя было также весьма мило прихватить с собой шесть крупных черных трюфелей, завернутых в плотную коричневую бумагу; впрочем, на Сабину эти трюфели произвели не больше впечатления, чем обычные камни.
— Le grand mystère![62]
Элегантный кругленький человечек взял один трюфель и, держа его пухлыми, тестообразными пальцами, поднес к лицу Сабины с таким видом, словно это был редкий бриллиант.
— Voilà!
Сабина осторожно взяла трюфель в руки. Понюхала. Чихнула. У трюфеля был странный острый запах, и больше всего он был похож на перепачканный землей грецкий орех. Сабина держала его на расстоянии, как дохлую мышь.
— И что мне с ними делать?
— Все, что захотите.
— Это что же, грибы такие?
После таких слов месье Юрсель совсем пал духом. Но потом все же снова выпятил грудь и торжественно заявил:
— Мадемуазель, трюфели — это великая и очень древняя тайна растительного мира! Легенда гласит, что они дети грома.
Сабина нахмурилась.
— И в чем же полагается готовить этих громовых детишек? В масле?
На упитанном лице месье Юрселя появилось паническое выражение.
— Вы — повариха?
— Да, я — повариха.
— А месье Эскофье дома?
— Non.
Сабина понимала: этот тип уже готов сложить все принесенные им продукты в свои безупречные корзинки для пикника и сломя голову бежать отсюда, поскорее вернуться в Париж, в свой знаменитый «Мезон Брюк», где люди понимают, как насладиться тончайшим вкусом самых лучших в мире pâtés de foie gras de Strasbourg, но бежать, увы, было слишком поздно. Он уже не мог просто уйти отсюда, сохранив при этом свое лицо. А потому снова протянул трюфели Сабине, полагая, видимо, что она его просто плохо поняла.
— Это трюфели из Перигё!
— А я из Парижа.
На самом деле Сабина все прекрасно поняла, но ей эти трюфели были попросту безразличны. «Как я смогу накормить всех в доме какими-то шестью грязными грибочками?» — недоумевала она.
— Может быть, дома сын месье Эскофье, Поль? Мы с ним много раз обедали вместе по разным поводам, и его очаровательная жена…
— Никого нет, все уехали, — отрезала Сабина, хотя дом так и звенел от голосов — и детских, и взрослых.
— Ясно.
Месье Юрсель вытер вспотевшую лысину белым шелковым платком, посмотрел на карманные часы и снова спросил:
— Может быть, месье Эскофье вскоре вернется?
— Non.
У них над головой слышался старческий кашель. Ошибиться было невозможно: кашлял, разумеется, сам старый Эскофье. И Сабина, и месье Юрсель прекрасно это понимали. Она улыбнулась:
— Когда месье Эскофье вернется домой, я непременно передам ему вашу карточку.
— А мадам Эскофье дома?
Сабина помахала в воздухе визитной карточкой месье Юрселя и пообещала ему:
— Не беспокойтесь, я им обоим непременно скажу, что вы заходили. Они будут огорчены, что не застали вас. — И она решительно подбоченилась.
— А где помощник месье Эскофье?
— Уволен.
— Дворецкий?
— Ушел.
— Быть может, вы позовете домоправительницу?
— Она бывает только по вторникам.
— Ну а сиделку вы можете позвать?
Сабина взяла из раковины наполовину ощипанную курицу и решительно ею встряхнула.
— К сожалению, я очень занята, но обещаю вам, месье: я всем непременно скажу, что вы заходили и принесли замечательные и очень щедрые подарки! — И она, сунув ему в руки пустые корзины, распахнула дверь на черную лестницу и даже вежливо ее придержала, чтобы он мог с легкостью в нее пройти и удалиться. Не предложила ему даже бокала вина!
— Ясно, — в очередной раз промямлил месье Юрсель.
Сабине вовсе не нужен был лишний рот за столом, у нее и так еды было маловато для собравшейся в доме оравы, а если этот тип задержится еще хотя бы на несколько минут, ей придется подавать второй завтрак и приглашать его к столу. Нет, это было попросту невозможно! Дом и так набит всеми этими детьми, внуками, правнуками и внучатыми племянниками! Из-за этого Сабине пришлось чуть ли не с рассвета печь хлеб и ощипывать кур.
— Не сомневаюсь, месье Эскофье будет вам глубоко благодарен, — сказала она на прощанье этому настырному французу, измятый льняной костюм которого весь провонял утиным жиром и чесноком, и заперла за ним дверь.
— Au revoir![63] — крикнула она, высунувшись в окно. — Ciao![64]
Месье Юрсель снова на мгновение остановился и обернулся. Он выглядел настолько растерянным, что Сабина даже помахала ему рукой. Правда, этот ее жест больше походил на то, как отгоняют назойливых кур — кыш-кыш, пошли отсюда! — но это было самое большее, на что она сейчас была способна. Ей не хотелось подбадривать этого типа. И он не стал махать ей в ответ, но довольно громко, с явным раздражением, хмыкнул и двинулся через сад на улицу, все время стараясь идти по тени и из-за этого выписывая странную кривую.
