— Значит, если члены нашего идеально правильного общества обгложут эту птичку не полностью, добрые сестры из монастыря сумеют накормить неимущих? — Она сказала это по-французски, но с сильным привкусом кокни. — И каков же рецепт такого блюда?
— Он украден у русских.
— Наверное, оказался единственно подходящим.
— Все очень просто: посыпать птичье мясо специями, немного покоптить в древесном дыму и положить в плов.
— Я и понятия не имела, до чего вы благородны!
— По-моему, никто не должен оставаться голодным.
Обе монахини расцеловали его, а потом стали целовать ему руки.
— Вы слишком добры, — приговаривала мать настоятельница.
— Погодите. — Эскофье снял с соседней повозки небольшой бочонок вина. — Вот еще всем вашим сестрам. В медицинских целях, разумеется.
Когда дряхлая повозка тронулась в путь, Роза взяла Эскофье под руку. Она была значительно выше его, но он, похоже, ничего не имел против.
— Я могла бы многому у вас научиться, — сказала она.
— На кухне?
— Где вам будет угодно.
— Тогда давайте начнем обучение с кухни.
— Но я одета не для готовки.
— Ничего, мы вас разденем.
Роза надела поварскую куртку Эскофье; она пришлась ей как раз впору. Старшая горничная «Савоя» забрала ее одежду из его апартаментов, отгладила и снова повесила к нему в шкаф. Ничего необычного в подобной просьбе не было: Роза была, в конце концов, одной из женщин Герцога.[103] А все женщины Герцога отнимали у прислуги немало времени.
— Сколько всего тарелок?
— Восемнадцать сотен для ланча и ужина.
— Чтоб мне провалиться!
— Oui.
Во время ланча Роза стояла рядом с Эскофье, глядя, как он внимательно инспектирует каждую тарелку, прежде чем та покинет пределы кухни. Каждое баранье ребрышко, каждое рыбное филе, каждую порцию мусса и заливного — все от соуса до супа и гарнира было подано как полагается.
Но незадолго до конца ланча Ритц вошел в кухню с тарелкой в руке. Эскофье обследовал ее.
— Все идеально.
— Да, идеально, — сказал Ритц. — Но каким-то образом наш гость решил, что Poulets de grains à la Polonaise[104] — это нечто жареное, с картошкой, точнее, с чипсами, хотя наш дорогой месье Эшенар и пытался объяснить ему, как готовится эта Poulet и как важно, чтобы соки печени и птицы смешались и пропитали друг друга.
— И чего же он хочет теперь?
— Он заказал жареный рубец с луком, колбасу и картофельное пюре. Я заверил его, что это прекрасный выбор, великолепная комбинация вкусов. Он очень богат. Как бы нам это для него приготовить?
— Этого мы для него готовить не будем, — отрезал Эскофье.
— Я знаю тут одну забегаловку, — сказала Роза. — Неподалеку. Рядом со стоянкой кебов.
Ритц поцеловал ей руку.
— Значит, пошлем туда мальчика, — сказал он с облегчением. — Ведь клиент всегда прав. Хотя клиенты бывают страшно невежественны. А порой и поразительно глупы. Но они всегда правы.
В тот же день, но уже ближе к ночи, когда они поднялись в апартаменты Эскофье, он приготовил для Розы горячую ванну. Маленькое помещение мгновенно наполнилось паром. Роза раздевалась неторопливо, ничуть не стесняясь. Скромность явно не принадлежала к числу ее достоинств. Когда она скользнула в воду, Эскофье подал ей бокал «Моэ».
— Ты научишь меня искусству французской кулинарии? — спросила она.
— Конечно.
— Но ведь я женщина.
— Ты не только женщина, ты еще и умна, и совершенно не боишься работы, и достаточно многое умеешь — у тебя есть полное право у меня учиться.
— Но пойдут разговоры.
— Это правда.
Это была самая что ни на есть правда, и оба отлично это понимали. Но в тот момент Эскофье казалось, что возможный скандал вполне стоит риска. Было в Розе нечто, напоминавшее ему о Саре. Разумеется, о куда более юной Саре. И потом, Сара была гораздо красивее, обладала более царственной осанкой и вообще всем своим обликом походила на королеву. Но и у Розы были красивые рыжие волосы, изящная шея и очень светлая, цвета сливочного масла кожа.
«Дорогой Берти» был чрезвычайно предсказуем.
Обнаженное тело Розы на фоне белых мраморных стен и белейшей фарфоровой ванны так и сияло и словно светилось, как далекая луна в безоблачном небе.
«Какая белая у нее кожа, — думал Эскофье. — Какой удивительный оттенок!»
Некая идея, едва успев зародиться, вдруг сразу начала обретать форму. Почти неуловимый образ. Некое вкусовое ощущение. Неясная мысль о маленьком, но изысканном подарке.
Еще утром Эскофье принес наверх огромную корзину, полную белых лепестков роз, белых фиалок и ванильных орхидей, с помощью которых он планировал создать новое кушанье. Pâtissier уже засахарил по его просьбе некоторые из цветов, а также приготовил для него тарелку хрупких меренг, горсть ванильных бобов и свежие сливки. Собственно, Эскофье мечтал создать новое блюдо для Сары — что-нибудь сладкое, удивительное, способное ее поразить. Сара как раз играла Жанну д’Арк, святую девственницу, семнадцатилетнюю девушку, и эта роль сделала ее поистине знаменитой. Играть Жанну д’Арк сложно в любом возрасте, но для женщины под пятьдесят сыграть ее — тем более так сыграть! — было, казалось бы, почти невозможно.
Эскофье бросил в ваннну горсть лепестков белой розы.
