— Но я захватил из кухни только один бокал.
— В гостиной есть еще.
Эскофье вышел в соседнюю комнату, которая, как обычно, была завалена цветами от поклонников. Выстланный шелком гроб стоял у окна. Эскофье никогда не замечал, чтобы Сара в нем спала, и все же от вида этого гроба ему стало не по себе. Окна были открыты. Влажный ночной воздух выхолодил комнату, и все же ночь казалась душной и до тошноты насыщенной ароматом лилий и роз. У Эскофье сильно забилось сердце; ладони стали влажными. Бокала для шампанского он что-то нигде не находил. Зато на глаза ему попались две бархатные коробочки — казалось, их кто-то нарочно открыл и оставил на всеобщее обозрение, точно на витрине ювелирного магазина; в одной было большое бриллиантовое колье, в другой — подходящие серьги, тоже с бриллиантами. Эскофье взял визитную карточку, прочел, от кого прислан подарок, затем вернулся в спальню Сары — и это все, что он впоследствии мог вспомнить о той ночи.
Это и — грязь.
Да, ему казалось, будто он неожиданно шлепнулся в грязь, как падали во время войны те несчастные лошади, которых он сперва кормил, а потом убивал одну за другой. Снова грязь, снова это жуткое ощущение ледяной тьмы.
В отчете врача, опубликованном в газетах впоследствии, было сказано:
«Жизни мисс Бернар в данный момент ничто не угрожает. Однако она была обнаружена без сознания и демонстрировала полное отсутствие рефлексов и лишь самую минимальную реакцию на боль. Систолическое давление упало до 70 мм, но пульс при этом был 90 ударов в минуту. Температура тела крайне низкая (35,2), венозное давление в пределах нормы».
«Тайм» прокомментирует случившееся так:
«Обнаружив, что никак не может уснуть, она решила принять хлорал, но случайно приняла 120 гранул, а это, безусловно, превышает допустимую дозу, так что ужасные последствия не замедлили проявиться».
Сотрудники «Савоя» обнаружили Эскофье распростертым на полу у ее дверей; он рыдал и был совершенно безутешен. А между тем Дельфина и дети уже несколько часов ждали его на вокзале.
— Я приехала в Лондон не для того, чтобы меня ставили в идиотское положение, — заявила мужу Дельфина и отказалась распаковывать вещи.
А через неделю в апартаменты Эскофье был доставлен пакет, в котором оказалось длинное, до полу, манто из меха горностая с чрезмерно длинными рукавами и высоким воротником из крашенной в черный цвет норки. Манто Сары. На карточке было написано: «От мистера Бутса».
У Эскофье чуть сердце не остановилось, когда он это прочел.
— А кто это такой? — спросила Дельфина.
— Один мой коллега, — сказал он. — Он видел тебя в обеденном зале вместе с детьми и спросил, можно ли прислать тебе подарок. «Что-нибудь красивое для такой красавицы», — так он сказал. И я подумал, что для тебя это был бы приятный сюрприз.
— И ты не ревнуешь?
— Конечно, нет.
— А почему нет?
Эскофье ответил не сразу — и допустил ошибку. Потому что Дельфина тут же ответила за него:
— Потому что ты меня больше не любишь.
«Мадам Эскофье». Ему хотелось произнести ее имя так, как он сделал это в их самую первую ночь. Ему хотелось наполнить эти слова тем же чувством удивления и застенчивого восхищения; ему хотелось обнять ее, погладить ее округлившийся живот, почувствовать, как ребенок ударит ножкой ему в ладонь. Ему хотелось прижать к себе своих неуклюжих мальчиков и поцелуями осушить слезы у них на щеках. Но он не знал, как объяснить, каким он теперь стал. Как объяснить им — себя. Он не находил нужных слов. И лишь когда они вновь прибыли на вокзал, он сказал Дельфине: «Я без тебя совсем погибну».
И это, к сожалению, была чистая правда.
И вот с тех пор, как они в последний раз виделись с Дельфиной, прошло уже семь лет. Впрочем, это не имело значения. Весь день Эскофье пробовал фиги в лавках зеленщиков, чтобы послать их ей. Он только что получил очередное «вознаграждение» — эти деньги поставщики каждый месяц платили ему за привилегию поставлять продукты отелю «Савой». Во всяком случае, самому Эскофье нравилось так считать. На этот раз в лавках оказалось такое изобилие фиг, что устоять было невозможно. Один лишь вид этих фруктов поднимал Эскофье настроение. Ему казалось, будто он снова идет по парижской rue de Figuier — на этой улице всегда торговали фигами, и она, единственная в этом городе, была целиком обсажена старыми фиговыми деревьями — и покупает фиги, чтобы наесться ими досыта. Именно этого жаждала сейчас его душа; и потом, фиги будут идеальным подарком от мистера Бутса.
От ее любимого мистера Бутса.
Несмотря на то что некогда все это началось как обман, порожденный внезапной паникой, с течением времени еженедельные посылки, которые получала мадам Эскофье от «мистера Бутса», превратились для Эскофье в источник настоящей радости. В письмах жене он был вынужден прибегать к тону этакой веселой вежливости, вполне, впрочем, дружескому. Но, отправляя ей посылки от имени «мистера Бутса», он мог не скрывать своих чувств, точно самый пылкий любовник.
