Я приведу милиционеров сам. Как дальше,
обсудим ночью.
Лицо наливается румянцем. Загораются
глаза. Резкие отрывистые фразы звучат, как
приказания.
— Согласны!
._,.
К вечеру Дмитрий подошел к лесу.
— Сбежали бунтовщики. Должно, успел
кто сообщить.
— Да. Обгонял нас народишко. Вот и
рассказали.
Тронулись. Впереди отряда Дмитрий и
старший. В штабе сразу наткнулись на боче-
нок. Окружили, открыли кран.
— Эх, братцы, самогон! И дух скусный!
— Как торопились, даже самогон не
успели выпить.
Старший принимает строгий начальниче-
ский вид.
—- Не трожь самогон, на военном поло-
жении мы!
Киселев хлопает старшего поплечу, смеется.
— Ничего, по кружечке с устатку можно.
Ушли бунтовщики, кого бояться!
Нагнулся к боченку, нацедил себе кружку,
старшему кружку.
— Чокнемся!
Старшему приятно выпить с хорошим
человеком.
— По одной можно.
Крякнул, вытер губы рукавом. Строго
глянул на милиционеров.
— Ну, ребята, по кружке можно...
Через час из штаба неслись громкие не-
стройные песни.
Утром сунулись во двор. Как кипятком
ошпарило. Отскочили, захлопнули дверь.
— Братцы, засада!
В дверь просунулись острые пики, блес-
нули штыки. Бросились к окнам, торчат пики,
поблескивают штыки.
Старший протер глаза.
— Где человек из контр-разведки?
— Нет человека. Ночью вышел, не вер-
нулся. Видать, мужики захватили.
Со двора постучали.
— Что надо?
— Пустите, переговорить надо.
— Нашел дураков, так и пустили!
— Всурьез говорю, от штаба я, пере-
говоры иметь желаем.
Посовещались.
— Ну, хорошо.
На пороге Яков Лыскин.
— Кто у вас старший?
— Я старший.
— Сдавайтесь. Штаб постановленье вы-
нес, чтоб напрасно крови не лить, вам сдаться.
Давайте оружие, самих не тронем.
Старший выпятил грудь, сдвинул брови.
— Кто ты такой? Я тебя за эти слова к
стенке!
Яков Лыскин хмыкнул в бороду.
— Я — штаб. А что к стенке, так ты, вот,
подойди-ка сюда.
Подвел старшего к окну. Добродушно по-
хлопал по плечу.
— Видал, паря, народу-то? Ну, перебьете
которых, так вить не всех же. Тогда дер-
житесь и вы. Живьем не возьмем, вместе с
избой сожгем.
Глянул старший в окно. С той стороны
улицы из окон винтовки торчат, дулами за-
пертых в штабе нащупывают. У самого штаба
прижались по стенкам. Стрельнуть бы изо всех
ружей, —нельзя, головы высунуть не дадут.
— Мы тебя не выпустим, заложником
оставим.
— Ну-к, што-ж, мне не к спеху, подо-
жду, в штабе и без меня управятся.
Яков Лыскин отошел от окна, сел на лавку.
Вынул кисет, свернул цыгарку, закурил.
Милиционеры стали обсуждать положение.
— Не вырваться. По одному перестреляют,
вишь, как в мышеловке.
Старший подошел к Лыскину.
— Ну, хорошо, оружие мы отдадим, нас
отпустите.
— Полномочиев таких не имею, доло-
житься штабу надо. Сдавайте оружие' на-
перед, об вас разговор после пойдет.
К полудню отряд сдал оружие.
Милиционеров заперли в амбар.
Иван Бодрых с любовной улыбкой огля-
дывает Дмитрия.
— Вношу предложение, товарищи. Как,
значит, товарищ Киселев человек партейный
и в этих всяких делах понимает, — назначить
товарища Киселева начальником штаба.
Молодых вскакивает с места.
—· Верно! Правильно! Присоединяюсь!
Встает и Яков Лыскин. Протягивает Дми-
митрию руку, крепко жмет.
— Как ты, значит... как мы... одним сло-
вом — единогласно!
