щей. Молодой деревенский парень Сергей.
Коротким вздохом подавил воспоминания.
Не время думать, не время. Потом, потом.
— Товарищи, живей, живей!
Выходившие вооружались винтовками и
револьверами, взятыми у караульных и над-
зирателей. В молчании строились во дворе.
— Товарищи, кто с нами? Кто остается
в городе, оружие не брать. Живо, живо!
К Петрухину подошел один из пятерых.
Протянул сверток. Мягкий комок золотистых
кос Веры.
— Как святыню берегли, друг другу пе-
редавали. Вы сумеете передать матери, я не
останусь в городе.
Дрогнул суровый Петрухин. Молча сунул
сверток за пазуху. Короткая заглушённая
команда:
— Шагом марш!
Утром приказ: добровольно возвратив-
шимся в тюрьму наказания не будет.
А ночью," как огромные одноглазые чу-
довища, носились по городу грузовики. На
концах — по пулемету,по бортам — штыки.
С фырканьем, отдуваясь от беготни, подкаты-
вали к тюрьме. Опять по гулким тюремным
коридорам стучали тяжелые шаги, опять
гремели засовы у дверей и опять наполня-
лись камеры.
Торопливым шагом по безлюдным ули-
цам проходили патрули. Гулким топотом
отдавали мостовые, провожая конные разъ-
езды.
Испуганно в насторожившейся тишине
"взметывались голоса часовых.
— Стой! Кто идет?
Маленькая старушка, вся в черном, по
ночам не спит. Сидит у окна, смотрит в пу-
стоту безмолвной ночи. Все ждет.
— Вера... дочь моя!
Шаги под окном. Тихий стук в окно.
Заметалась, — бросилась к окну, распах-
нула.
С улицы шопот осторожный.
— Не пугайтесь, я товарищ Веры!
— Сейчас я, сейчас.
Кинулась в коридор. Путаются ноги в
подоле юбки. Дрожащие руки не найдут
задвижки у дверей.
— Я сидел вместе с Верой в одной ка-
мере. В тот вечер она просила передать
вам... Вот.
Протянул сверток. Блеснуло золото волос.
— Вера, голубка моя...
Погрузила тонкие пальцы в шелк волос,
прижалась лицом. Дрожат плечи от рыданий.
— Дочка, голубка!
Доверчиво взяла за руки высокого чер-
ного человека.
— Вы были с ней... Расскажите мне.
Долго рассказывал. А когда поднялся,
взяла его голову дрожащими руками, на-
гнула, поцеловала в лоб.
— Вы еще придете, да? Вы мне близкий,
родной. Вы были товарищем Веры.
— Приду, приду.
Вышел на улииу. Сжал голову руками.
— Эх!
Только зубами скрипнул. Поднял огром-
ный кулак, погрозил спящему городу и
исчез в темном переулке.
ГЛАВА V.
НАТАША КИСЕЛЕВА.
К ней пришли ночью. Грубыми руками пере-
ворачивали вещи, рылись в белье. Гром-
ко стучали тяжелыми сапогами, харкали на
пол. Подняли с постели шестилетнего Мишу.
Увидали на стене портрет Дмитрия.
— А-а, герой!
С злым смехом сняли со стены. Приоб-
щили к делу.
— Послушайте, оставьте портрет. На
что вам?
Офицер в наглой оскорбительной усмеш-
ке поднял брови.
— Скажите на. милость, а вам эту дрянь
на что?
У Наташи задрожали обидой побелевшие
Губы.
Миша видел, что чужой грубый дядя
обижает маму. Подбежал к матери, сжал
кулачонки.
— Не смей маму обижать!
— Ах, ты, сопляк!
Щелкнул Мишу по носу.
Миша заплакал, топнул ногой.
— Дурак, пошел вон!
Когда ушли, посадила Мишу на колени,
прижала к груди и долго плакала жгучими
слезами обиды.
Через неделю вызвали в контр-разведку.
Усатый рыжий офицер нахально смотрит
в лицо.
— Где ваш муж?
— Не знаю.
— Как же вы не знаете? Когда он уехал
из города?
— За месяц до переворота.
— Имеете от него сведения?
— Никаких.
Рассказывайте сказки! Все равно уз-
наем. Говорите, так лучше будет.
— Мне нечего говорить.
Мы и так знаем. Ваш муж был по-
слан комитетом с поручением в штаб округа.
Там его оставили работать и дали команд-
ную должность. При отступлении ему пору-
чили командованье западным фронтом. Не
так ли?
— Вы знаете больше меня.
— Да, знаем. Мы знаем также и то, что
вы собирались переехать к мужу, но не успе-
ли. Не так ли?
— Вы все знаете.
— Не правда ли? Так как же, имеете вы
от мужа известия?
— Никаких.
— Лучше говорите сами, иначе мы вы-
нуждены будем вас арестовать.
— Арестуйте.
Из контр-разведки вышла взволнованная.
Дмитрий жив, жив. Если бы он был
убит при отступлении, зачем бы им тогда
допытываться, нет ли о нем каких сведений?
Ясно, что жив. Может быть, ранен, болен, но
не убит, не убит.
Домой шла почти бегом. Была маленькая
надежда, и она окрыляла. Дома бросилась
к Мише, схватила на руки, зацеловала.
— Миша, Миша, папа наш жив, жив!
— А где он?
В радостном порыве нагнулась к сыну,
шепнула на ухо:
— С большевиками ушел!
Миша задумчиво кивнул головой.
— А он придет?
— Придет, Мишенька, обязательно при-
дет. Только молчи, будь умным.
Миша опять кивнул молча, сосредото-
ченно.
Жить становилось все хуже и хуже. Не-
достаток сказывался во всем. Пришлось пере-
стать покупать для Миши молоко.
— Мама, ты что молока не купишь?
Я молока хочу!
— Денег, Миша, нет.
— А почему денег нет?
— Не работаем мы с тобой. Вот погоди,
найду работу и деньги будут.
— Тогда и молока купишь?
— Куплю, Мишенька.
— Ну, ищи скорей работу.
И без того бегала каждый день по боль-
шому шумному городу. Знакомые, через ко-
торых можно было бы получить работу, боя-
лись через Наташу попасть под подозрение
контр-разведки. А те, которые не боялись,
ничем не могли помочь. Через каждую не-
делю таскали в контр-разведку. Глумились.
Но росла твердая уверенность, что Дми-
трий жив...
Кое-как удалось устроиться на службу
