– Да сколько? Картер в эмтээс везти надо. Гильзу новую надо. Поршень, шатун. Если все это есть, то… кто ее знает, а если нету, то тогда я уж и не знаю.
Катков рванулся в будку, и оттуда было слышно, как он говорил по рации:
– «Урожай»! «Урожай»? Тоня! Узнай срочно: есть ли для дизеля запасные детали – гильзы, шатуны, поршни.
Через несколько минут Катков вышел из будки.
– Все есть, – сказал он.
Костя повеселел. Он зашел вперед трактора, похлопал по радиатору и сказал, как живому:
– Ну, ты, инвалид! Ничего, ничего.
На душе стало немного легче, и мы с Катковым помчались переводить «ХТЗ» на сев. По дороге встретилась нам автопоходная мастерская. Наверно, механик разыскал ее в массиве по радио и направил сюда. Нам стало веселее. Митрофан Андреевич прибавил скорость и по-мальчишечьи крикнул:
– Держись, Владимир Акимович!
В ушах засвистело. Борозды пошли вкруговую. Автоколея, по которой мы ехали, набегала на нас узкой лентой и проваливалась под мотоцикл, как молниеносный конвейер, а та колея, что рядом, бежала в противоположную от нас сторону. Никаких толчков – так мягок в езде «ИЖ-49».
Митрофан Андреевич что-то подпевает в тон мотоциклу, но что – разобрать трудно. А телеграфные столпы несутся к нам редким частоколом. Каждый из них, проскакивая мимо мотоцикла, кажется, чуть сваливается в сторону, и звук мотора ударяет о столб хлестко и тонко: «ж-жих!» – и проскочил, «ж-жих!» – и проскочил.
Но вот близ дороги стоит трактор. Тракторист кончил загон пахоты и, видно, собирается переезжать в другое место. Мы остановились около него. В средине загона пахота была отличной – черная пашня лежала без единой полоски огрехов, но края пахоты пестрели «облизами», треугольнички незапаханной стерни, похожие на балалайки, и канавки от небрежных заездов уродовали вид пашни. Иной бригадир, глядя на такое, будет кричать на все поле, выходить из себя, а бывает – что там греха таить! – и выражаться начнет черным словом, для крепости. «А как, – думал я, – отнесется к этому Катков?»
Митрофан Андреевич сдвинул фуражку на лоб.
– Та-ак…
Он бросил пристальный взгляд на тракториста, ухмыльнулся и с хитроватой веселостью крикнул:
– Здорово, Леня-а! Как спалось?
– Я пахал ночью, – ответил Леня. Малый он молодой, лет девятнадцати, над губой пушок, вымазанный с одной стороны автолом. Невысокого роста, плотный, он смотрел недоверчиво на Каткова. – Вон сколько напахал. Во! А вы – «спалось»!
– Значит, все отлично?
– Отлично. Пахота – во! – Леня поднял большой палец и вытер рукавом лицо, отчего оно стало еще грязнее.
В его покрасневших добродушных глазах исчезла искорка недоверчивости, они прямо-таки подкупали, и мне стало жаль юношу. Боялся я острого на язык Каткова. Только, как оказалось, напрасно боялся.
– А что я хотел у тебя спросить?.. – продолжал Катков серьезным тоном.
– Что?
– Если я сошью тебе первейший из всего колхоза кожух… Черной дубки или хромовой, как шелк, выделки, из самой лучшей овчины… – Он щелкнул пальцами и вытянул ладонь, будто кожух уже висел у него на руке.
– Ну?
– Подожди, я договорю. Сошью такой вот кожух, а воротник и опушку сделаю из старой, дохлой, полинялой козы… Будешь носить такой кожух?
– Не. Не буду. Это, может, дурачок какой будет носить. А зачем портить дорогой кожух? Лучше уж не шить совсем.
– А ты-то именно так и сделал! Сшил дорогой кожух, а опушку – от облезлой козы. – И он показал Лене на «балалайки», канавки, валики, в общем, на всю «опушку».
Леня слегка покраснел, сделал движение локтями, будто почесал бока, и не нашел ничего ответить.
– Ну хорошо. А как ты думаешь – моя учетчица примет от себя такую пахоту? Нет, не примет. И я акт не подпишу.
– Значит, пропахал задаром всю смену? – нерешительно спросил Леня.
– Благо, ты первый сезон работаешь, а то бы припечатал я тебе расход. Теперь уж и не знаю, как быть…
– Что Владимир Акимыч скажет, так и будет. – И он пошел к мотоциклу, посвистывая, будто и не интересно ему знать, что я скажу Лене.
– Опаши края хорошенько, – сказал я. – Сейчас опаши, пока старший агроном не проезжал. А в следующий раз без контрольной борозды не начинай пахоты.
– Сперва поперек краев борозды пройди, а потом и начинай. Плуг будет сразу входить в пашню. И… опушкой не будешь портить кожух.
Леня улыбнулся.
– Опашу. Прямо сейчас я опашу. – Он облегченно вздохнул.
Мы поехали дальше. Я оглянулся и увидел, что Леня держал в руке шапку и смотрел нам вслед. Ну, этот еще молод, начинающий. А ведь многие трактористы, научившись отлично обрабатывать землю, не считают нужным заправить края пахоты или сева, привести в порядок дорогу около пашни. Едешь потом близ такого посева и видишь: в середине – отличный хлеб, а с краю – бурьяны да канавы. Вьются бригадиры полеводческих бригад над этим вопросом, спорят, доказывают, настаивают, но «балалайки» нет-нет да и выскочат над дорогой. Ну и здорово же придумал Катков с кожухом!
Оба «ХТЗ» мы перевели на сев без задержки и направились на посадки лесополосы – за девять километров от села, на границу замлепользования колхоза.
