Белый бушлат полностью

— Надо думать, — промолвил рядом со мной молодой матрос из Новой Англии, — этот старый господин счел бы великой честью надеть его королевскому величеству сапоги. И при всем этом, если бы мы, он и я, разделись донага, Белый Бушлат, и прыгнули за борт купаться, черта с два бы ты узнал, когда б мы оба оказались в воде, у кого из нас в жилах течет королевская кровь. Послушайте, дон Педро II, — добавил он, — как это так вышло, что вы стали императором? Объясните. Вы ведь не можете вытянуть столько фунтов, как я, на грот-марса-фалах; да и по части роста вам до меня далеко; нос у вас, как у мопса, а у меня, как у волнореза. И такими вот щепками вместо ног вы собираетесь брыкаться?

— Ничего ты не понял. Это фамилия у него такая Браганса, — сказал я, охотно поправляя ошибку столь яростного республиканца и этим охлаждая его пыл.

— Тоже мне Браганса! Брехун скажи лучше, — отозвался он, — брехун да и только. Смотри, как важно он выступает в своем фраке! И правильно, что он надел зеленый, ребята: зелен он еще. В лучшем случае салага.

— Тише, Джонатан, — сказал я. — Старшой на нас поглядывает. Заткнись! Еще император тебя услышит, — и я прикрыл ему рукой рот.

— Убери руку, Белый Бушлат, — возмутился он, — нам наверху закон не писан. Так вот, ты, император, салага в зеленом фраке, ты еще и пары бакенбардов не отрастил, а глянь-ка, что я у себя на щеках завел — красота! Дон Педро, говоришь? А что это в конце концов? Самый обыкновенный Питер. У нас самым никудышным именем считается. Черт возьми, я бы даже своего пса так не назвал.

— Заткни пробкой свой хлебальник, — воскликнул Рымболт, матрос, стоявший по другую руку от него, — ты нас всех под монастырь подведешь.

— Я своей красной тряпки ради какого-то там императора подтягивать не собираюсь, — огрызнулся Джонатан, — так уж ты лучше сверни свою и оставь меня в покое, или я так тебя по сопатке смажу, что тебе покажется, будто ломовая лошадь тебя в рыло всеми четырьмя копытами лягнула! Эх, сукин ты сын, император, глянь-ка наветренным глазом на нас, чем мы тебя хуже? Слышь, ребята, какой он император? Вот я, это да, в императоры бы годился. Клянусь коммодорскими сапогами. Меня выкрали из колыбели в этом самом риодежанейровском дворце и сунули этого салагу вместо меня. Эх ты, башка твоя топтимберсовая, дон Педро II — это я, а тебе бы пристало быть здесь грот-марсовым, вымазанным по локти в смоле. Эта твоя корона должна была бы у меня на голове сидеть, впрочем, если ты этому не веришь, брось ее на ринг, а там посмотрим, кто кого.

— Что тут за аврал подняли? — воскликнул Джек Чейс, подымаясь по брам-вантам с марса-рея. — Что, вести себя не умеете, вы там, с бом-брам-рея, когда у нас император в гостях?

— Это все Джонатан, — ответил Рымболт. — Он все обхамлял молодчика в зеленом фраке. Говорит, что дон Педро у него шляпу свистнул.

— Что?

— Он про корону говорил, благородный Джек, — пояснил марсовой.

— Выходит, Джонатан себя в императоры произвел? — спросил Джек.

— А как же, — воскликнул Джонатан. — Этот салажонок, что рядом с коммодором стоит, плавает под чужим флагом. Он обманщик, вот что. Он мою корону присвоил.

— Ха-ха, — рассмеялся Джек, готовый подыграть Джонатану. — Хоть я по рождению и англичанин, ребята, однако, клянусь мачтой, эти дон Педро все Пёркины Уорбеки [319]. Но слушай, парень, не выплакивай себе глаза из-за утраченной короны, не все ли равно, что венчает наши головы, корона или макушка, а уж ею мы бываем увенчаны от колыбели до могилы, и, хоть нам наденут кандалы и наручники и засадят в карцер, сам коммодор не в силах развенчать нас.

— Что ты загадками говоришь, Джек?

— Нисколько. Всякий, кто имеет подошву на ноге, увенчан макушкой. Вот моя корона, — воскликнул Джек и, сняв свою шляпу, показал плешивый кружок размером точно с монету в крону на макушке его классической головы, покрытой вьющимися волосами.

Прошу всех скопом королевских высочеств извинить меня: я чуть не забыл упомянуть, что вместе с императором к нам заявились еще несколько принцев крови, а может быть, даже королей — кто их знает? — поскольку только что свершено было бракосочетание младшей сестры бразильского монарха с каким-то европейским королевским величеством. Собственно говоря, император и его свита представляли собой нечто вроде свадебных гостей, только сама невеста отсутствовала.

Лишь только закончилась первая часть приема, дым от салюта развеялся и воинственные звуки духового оркестра отнесло прочь под ветер, люди были спущены с реев и барабан пробил боевую тревогу.

Разбежались мы по местам и стали у своих железных бульдогов, меж тем как его величество и светлости расхаживали по палубам, все время разражаясь восторженными восклицаниями по поводу нашего воинственного вида, поразительной чистоты нашего одеяния, особливо же исключительного блеска железок и медяшек на орудиях и чудесной белизны палуб.