Белый бушлат полностью

Тайком просунуть ночью что-нибудь через нижние порты в высшей степени трудно, поскольку старшина-рулевой бдительно окликает все подходящие шлюпки задолго до того, как они подойдут к борту, а часовым, расположенным на площадках, выдающихся за борт, приказано открывать огонь по всякой чужой шлюпке, которая, невзирая на приказ удалиться, упорствовала бы в намерении подойти к кораблю. Мало того, на носу корабля подвешивают тридцатидвухфунтовые ядра, чтобы топить всякое суденышко, кое, несмотря на все предосторожности, подкрадется ночью под нос корабля с запасом спиртного. Собственно, все могущество законов военного времени призвано на борьбу с этим явлением, и каждый из многочисленных начальников на корабле помимо радения о том, чтобы все на корабле творилось по уставу, еще заботится и о собственном спокойствии, поскольку трезвость в команде уменьшает его заботы и тревоги.

Каким же образом, невзирая на всевидящее око полицейских аргусов [241] и не считаясь ни с какими штыками и пулями, ухитряются матросы протаскивать контрабандой спиртное? Не буду останавливаться на мелких ухищрениях, вроде попытки пронести спиртное в длинной кожаной сосиске, замотанной в шейный платок. Не успеет такой хитрец сойти со шлюпки и подняться на палубу, как его тут же разоблачают. Ничего не получается и тогда, когда открыто проносят приобретенные у жуликоватого продавца кокосовые орехи или дыни, наполненные спиртом, вместо молока или сока. Мы здесь упомянем лишь о двух-трех других способах, которые мне довелось видеть самому.

Во время нашей стоянки в Рио один из фор-марсовых, приписанный ко второй шлюпке, уговорился с неким лицом, с которым познакомился на Дворцовой пристани, за определенную сумму денег, каковая была ему тут же выплачена, что тот в безлунную ночь доставит три галлона [242] спирта в бурдюках к томбую [243] станового якоря — на порядочном расстоянии от корабля — и прикрепит их к нему, прицепив к ним груз так, чтобы они опустились и исчезли из виду. В ночную вахту фор-марсовой выскальзывает из своей койки и, проползши там, куда не достигает свет, обманывает бдительность начальника полиции и его подручных, добирается до порта, осторожно спускается в воду, почти не вызвав ряби на ее поверхности, между тем как часовые прохаживаются взад и вперед по площадкам над его головой. Пловец он умелый и может долго плыть под водой, лишь изредка подымаясь на поверхность и ложась на спину, чтобы отдышаться, выставив наружу один лишь нос. Добравшись до томбуя, он освобождает бурдюки, привязывает их к поясу и тем же ловким способом благополучно возвращается восвояси.

Такой фокус редко проделывают, ибо для этого нужна крайняя осторожность, ловкость и проворство. И никто, кроме взломщика самого высшего класса, да еще беспримерного Леандра [244] по части плавания, на него не отважится.

Баковая аристократия в лице артиллериста, боцмана и т. д. в силу своего привилегированного положения имеет гораздо больше возможностей успешно пронести контрабанду, нежели простой матрос. Подойдя как-то ночью на катере к «Неверсинку», наш боцман Ярн каким-то непостижимым образом ухитрился просунуть несколько мехов водки в порт своей каюты. Фокус этот, однако, был замечен кем-то из команды шлюпки, и тот, поднявшись на палубу, не теряя ни минуты, кубарем скатился по трапам, ринулся в боцманскую каюту и скрылся со своим призом за три минуты до того, как в нее вошел законный владелец мехов. Хотя по некоторым признакам пострадавший и мог догадаться, кто похититель, однако никому пожаловаться не мог, поскольку сам явился первым нарушителем устава. Однако на следующий день он имел удовольствие (для него это было праздником) в качестве главы судовых палачей присутствовать при экзекуции вора, ибо последний был обнаружен пьяным от той самой водки, которую пронес боцман, и присужден к кошкам.

Этот случай приводит на память другой, ярко иллюстрирующий всю запутанную, трижды переплетенную подлость, накапливающуюся со сложными процентами на военном корабле. Старшина коммодорской баржи осторожно прощупывает по отдельности всех своих гребцов на предмет определения их верности — но отнюдь не Соединенным Штатам Америки, а ему лично. Трех матросов, в которых он не уверен, ему как-то удается списать и заменить новыми по своему выбору, ибо он все же влиятельное лицо, этот старшина с коммодорской баржи. Но перед этим он позаботился, чтобы никто из получающих заслугу, то есть деньги вместо грога, не остался в команде шлюпки. Итак, проверив людей, он раскрывает им свой план, получает клятвенное заверение, что все будут блюсти тайну, и дожидается первого удобного случая, чтобы привести в исполнение свой злостный замысел.