Для покалеченного человека была сколочена странного вида рама; в нее и положили его с распростертыми руками и ногами. Много недель пролежал Лысый в лазарете. Когда мы вернулись домой, он способен был кое-как проковылять до берега на костылях, но из крепкого и бодрого человека с загорелым лицом он превратился в какой-то бледный как мел развинченный скелет. Впрочем, возможно уже сейчас переломанные кости его обрели целость и исцеление в месте, где матросы находят последний покой.
Всего через несколько дней после несчастного случая с Лысым при той же лихорадочной уборке парусов на соседнем английском линейном корабле под крики подгоняющего офицера рухнул с грот-бом-брам-рея другой матрос. Упал на ноги и по щиколотку ушел ими в палубу, оставив в ней углубление, какое мог бы сделать плотник полукруглой стамеской.
Бом-брам-рей образует с мачтой крест, и сорваться с этого креста на линейном корабле все равно, что сорваться с креста собора святого Павла, или почти то же, что низвергнуться, подобно Люциферу [255], из родника вечного утра в ночные воды Флегетона [256].
Бывали случаи, когда человек, сорвавшийся с рея, падал на марс и увлекал таким образом в губительную бездну своих же товарищей.
Почти не было случая, чтобы военный корабль возвращался домой после плавания, не потеряв кого-либо из матросов при подобных же обстоятельствах, между тем как паденье с мачт в торговом флоте, принимая во внимание его значительно большую численность, случается сравнительно редко.
Да что топтаться вокруг да около. Скажем без обиняков, что в смерти большинства этих людей повинны офицеры, которые, стоя в безопасности на палубе, не совестятся пожертвовать бессмертным человеком для того только, чтобы показать высокую дисциплинированность команды на их корабле. И, таким образом, люди с батарейной палубы вынуждены страдать ради вящей славы коммодора на полуюте.
Кое-что о скуке, испытываемой матросами военного корабля во время стоянки, уже было сказано. Но время от времени на нем разыгрываются сценки, несколько оживляющие общую унылую картину. Главными из них являются аукционы, устраиваемые ревизором тогда, когда судно стоит на якоре. Несколько недель, а может быть и месяцев, после смерти кого-либо из команды содержимое его мешка продается с аукциона, а вырученная сумма переводится его наследникам или душеприказчикам.
Один из этих аукционов имел место в Рио вскоре после несчастного случая с Лысым.
Было сонное, спокойное время после обеда; команда, томясь от безделья, валялась на палубе, но вот неожиданно раздалась боцманская дудка, за которой последовало объявление: «Эй вы там, слушайте все! Аукцион у ревизора на верхней палубе!».
При этих звуках матросы повскакали на ноги и поспешили выстроиться вокруг грот-мачты. Вскоре появился баталер, предшествуемый тремя или четырьмя из его подчиненных с мешками, которые сложили у подножия мачты.
Баталер наш был человек довольно благовоспитанный. Подобно многим молодым американцам своего круга, он с беззаботностью веселого и добродушного искателя приключений успел сменить изрядное количество самых разнообразных профессий, чтобы обеспечить себе пропитание: вел конторские дела на пароходе, курсировавшем по Миссисипи; был аукционщиком в Огайо и актером театра «Олимпик» в Нью-Йорке; теперь он пристроился в военный флот баталером. За жизнь, столь богатую различными профессиями, его природное остроумие и шутливость необычайно обострились и приобрели определенное своеобразие; он даже выработал в себе нелегкое умение вытягиваться в лице, в то время как лица собеседников расплывались в улыбке, и сохранять величайшую серьезность, заставляя слушателей заходиться от смеха. Он пользовался большой популярностью у матросов, в значительной мере объясняющейся его юмором, а также изобретательной, неотразимой, романтической, театральной манерой обращения.
С самым степенным видом он взобрался на пьедестал, образованный кнехтами для завертывания грот-марса-шкотов, и театральным жестом руки водворил молчание; тем временем приспешники его рылись в мешках и выкладывали перед ним их содержимое.
— Итак, благородные мореходцы, — начал он, — мы откроем настоящий аукцион с предложения отменно великолепной пары подержанные сапог, коими вы в честном соревновании поспешите завладеть.
С этими словами он высоко поднял и потряс в воздухе в качестве образчика некий топорно стачанный цилиндр из воловьей шкуры, размером чуть ли не с пожарное ведро.
— Ну так сколько, доблестные матросы, за эту отменную пару морских сапог?
— А где другой? — воскликнул опасавшийся подвоха шкафутный. — Помню эти сапоги. Их Боб, артиллерийский унтер, носил. Два их было. Покажи второй.
