— Милейший и достойнейший соплаватель, — произнес аукционщик самым ласковым голосом, — к сожалению, второго сапога у меня сейчас под рукой нет, но даю вам честное слово, что он во всех отношениях под стать этому. Я вам верно говорю. И я торжественно заверяю, благородные воители морской стихии, — добавил он, обращаясь ко всем окружающим, — что второй сапог в точности соответствует этому. Ну, так назовите вашу цену, молодцы-мореходцы. Что вы даете за эти сапоги? Десять долларов вы сказали? — осведомился он, вежливо наклоняясь в сторону некоего неопределенного лица в задних рядах.
— Нет, десять центов, — ответил голос.
— Десять центов, всего десять центов, доблестные матросы, за эту великолепную пару сапог! — воскликнул аукционщик в притворном ужасе. — Придется прекратить аукцион, сыны Колумбии; так дело не пойдет. Ну, кто еще? Давайте, давайте, — добавил он самым вкрадчивым и убедительным тоном. — Сколько сказали? Доллар. Итак, один доллар. Один доллар, кто больше, кто больше? Нет, вы только посмотрите, как он качается, — продолжал он, размахивая сапогом. — Эта роскошная пара морских сапог за один доллар! Одни гвозди в каблуках дороже стоят. Кто больше? Раз… два… продано — и сапог полетел вниз.
— Какая жертва! Какая жертва! — вздохнул он, жалостно посмотрев на одинокое пожарное ведро, а затем оглядывая присутствующих в поисках сочувствия.
— Ничего себе жертва! — воскликнул Джек Чейс, стоявший поблизости. — Баталер, вы прямо Марк-Антоний над телом Юлия Цезаря [257].
— Верно, верно, — отозвался аукционщик, не дрогнув и мускулом. — Глядите! — воскликнул он, неожиданно схватив сапог и высоко подняв его. — Глядите, благородные матросы, и если вы способны плакать, приготовьтесь пролить слезу. Вам всем прекрасно знаком этот сапог. И сейчас помню, как наш Боб надел его впервые. Дело было зимним вечером где-то у мыса Горн, между двумя карронадами на правом борту — в этот день его лишили бесценной чарки. Гляньте-ка, в этом месте мышка прогрызла дырку, а тут, какую прореху учинила завистливая крыса, это отверстие пропилила себе другая, и когда она убрала свой чертов напильник, посмотрите, как запросило каши голенище. Это, пожалуй, самое жестокое. Но кто же приобрел эти сапоги? — принял он неожиданно деловой тон. — Ваши? Ваши? Ваши?
Но никто из друзей покойного Боба не отозвался.
— Матросы Колумбии! — воскликнул аукционщик повелительным тоном, — сапоги эти должны быть проданы во что бы то ни стало, и если мне не удастся продать их так, я вынужден буду продать их по-другому. Так вот, сколько за
Подобным же образом распорядился он содержимым всех вещевых мешков, всеми старыми тельняшками, штанами и куртками, различные суммы за которые списывались ревизором со счетов покупателей.
Поприсутствовав на таком аукционе, хоть ничего и не купив, и убедившись, что благодаря магическим талантам высокоодаренного аукционщика ему удается с легкостью сбыть с рук самый ветхий хлам, я решил, что, если по зрелом размышлении я соберусь расстаться со своим пресловутым бушлатом, самым простым делом будет прибегнуть к его услугам. Я долгое время рассматривал вопрос этот с разных сторон.
Погода в Рио стояла мягкая и теплая, и представлялось почти невероятным, что мне когда-либо еще потребуется столь тяжелая вещь, как бушлат на теплой подкладке. Однако тут на память мне приходило побережье Америки: по всей вероятности, когда мы окажемся там, наступит уже осень. Да, не сомневайтесь, все эти соображения я учитывал. И тем не менее меня охватило непреодолимое желание разделаться с бушлатом, а там будь что будет. Посудите сами, бушлат этот был просто чудовищный. В какие только неприятности он меня не вовлекал! А сколько раз я из-за него попадал в беду! Не подвергалась ли из-за него моя жизнь однажды смертельной опасности? У меня было ужасное предчувствие, что, если я и дальше буду его носить, он меня подведет еще раз. «Хватит! — произнес я про себя. — Продам его, и дело с концом». И, бормоча себе под нос, я засунул руки поглубже за пояс и направился на грот-марс, окончательно укрепившись в своем решении. На следующий день, услышав, что в ближайшем будущем ожидается новый аукцион, я пошел в баталерку, с хозяином которой я был на достаточно дружеской ноге. Довольно туманно намекнув сначала на цель своего визита, я вскоре без обиняков спросил его, не согласится ли он подсунуть мой бушлат в один из мешков с вещами, подлежащими распродаже, и таким образом найти на него покупателя на аукционе. Он любезно согласился, и все было сделано, как я замыслил.
