Он умер дома, неделю назад – тогда я ещё была в больнице. Сейчас хочется зацепиться за какой-нибудь знак – не может быть, чтобы я ничего не почувствовала. Не знаю, например, я могла ни с того ни с сего замолчать, споткнуться на ровном месте, вдруг зарыдать – но ничего похожего не было. Был обычный больничный день: завтрак-обед-ужин, процедуры, безделье, прерывистый сон. Всё как обычно, только мама не пришла, хотя навещала меня каждый день. А тогда пропустила. Наверное, поняла, что не сможет сказать:
– Вот чистые носки, сок, печенье… А, слушай, тут такое дело… Дедушка умер.
Два страшных слова смог сказать папа. Нет, когда он вошёл в палату, первое, что я услышала, было:
– Привет! Собирайся, мы едем в Апатиты.
Я сделала вид, что запускаю в него яблоко, и только собралась заявить, что меня достали неожиданные повороты и внезапные решения, как он сдавленным голосом произнёс то, что побоялась сказать мама. Потом он обхватил ладонью подбородок, как будто хотел закрыть себе рот.
Вот тогда всё закончилось.
На кладбище самое страшное – портреты. Когда на памятнике только имя и даты, то не так жутко, а вот когда лицо… Хочется, чтобы у Вали никакого портрета не было, а если Галя решит, что он нужен, пусть его сделают с той фотки, где Валя с другом, – она в альбоме с большими буквами БК, там все фотки с их работы. «Бюро конструкторов»? Или «Конструкторское бюро»? Не помню.
Там дед суперский: красивый и дерзкий. Положил ру ку на плечо друга и хитро смотрит, как будто говорит: «И чем бы нам сегодня заняться? Есть идеи?» Только важно, что, когда будут перерисовывать – или как там это на камне делается? – надо, чтобы не забыли про сумасшедший воротник с длинными концами-языками. Вот на такой портрет я согласна: всем, кто его увидит, будет понятно, что Валя смешно обзывался, носил модные рубашки и любил смотреть на море.
Но пока никаких портретов у Вали нет. Только крест с табличкой и бумажные цветы. Живые завяли – папа их сгрёб в кучу и отнёс к мусорной площадке. Я бы и бумажные выбросила – Валя бы точно похвалил. Они жутко яркие и противно шуршат. Зачем они?
Слона я, конечно, не оставила – ему там не место. Буду искать другое – он должен быть там, где деду было хорошо. И это место точно не называется кладбищем. Может, и правильно, что меня здесь не было неделю назад. Похороны я пропустила из-за врача: папа говорит, не отпустил. Так это или нет, но с Валей я обязательно попрощаюсь. Толь ко по-другому, без этих ужасных цветов и чёрных лент. На до подумать как.
Готовлюсь к полярной зимовке. Срочно нужны лыжные штаны, пуховик, тёплые ботинки и ещё кое-что по мелочи. В онлайн-корзине пока только три шапки. Три – не потому что одна для школы, вторая для тундры, а третья для Хибинских гор. Просто не могу выбрать. Я вообще с шапками не сильно дружу. Были бы настоящие, примерила бы и решила, а по фотке трудно понять. Может, купить все три и не мучиться? Нет, всё-таки за шапкой и ботинками придётся тащиться в обычный магазин…
Ещё шарф нужен. Да, шарф обязательно, теперь шея голая, а это зимой не очень приятно – снег за шиворот будет сыпаться. Что-то я об этом не подумала, когда стриглась. Но всё само как-то получилось – что я точно не планировала делать, тем более в день приезда, так это стричься. Но как вышло, так вышло. Я не жалею. Снежа – мастер.
Из аэропорта Винни нас привёз к дому Гали, папа вышел первым, я никак не решалась – было очень страшно встретиться с бабушкой. Что рассказывать, о чём спрашивать, надо молчать или, наоборот, трещать без остановки – всё это было совершенно непонятно. Папа, заглянув в машину и увидев, что я вцепилась в руку Снежи, сказал:
– Ну идите погуляйте. Только недолго. Не забывай, ты только что из больницы.
Недолго не значит быстро, больница уже не значила ничего, поэтому я никуда не спешила. Мы бы бродили ещё долго-долго, но нашей бесконечной прогулке помешал дождь. Сохнуть, конечно, пошли к Снеже. Расчёсывая мои влажные волосы, она вдруг предложила:
– Хочешь каре? Я ровно стригу. Маме нравится.
Я не задумываясь согласилась. Мама Снежи совсем не выглядела так, как будто ей поручили рекламировать
Галя попросила проследить за папой. Ей очень не нравится, что он всё время пропадает в гаражах, – она боится, что это может плохо кончиться. Вообще-то да, папа приходит оттуда грязный, угрюмый и пахнущий пивом. Когда мы утром выходим из подъезда, он обычный – чистый и расчёсанный, – а вечером совсем другой. Хорошо, что ему не приходит в голову заглянуть в школу – было бы ужасно стыдно.
