Окна нашей гостевой спальни были зашторены плотными цветастыми занавесками, но солнечные лучи всё равно пробивались сквозь них, разрушая задуманный полумрак. Небольшая комнатка вмещала в себя лишь кровать и стул рядом с ней. Возле кровати стоял пластиковый тазик с водой. На кровати лежала молоденькая папуаска. Она спала. Пышные кудрявые волосы подчёркивали ненормальную худобу девушки, обтянутые кожей скулы. Дина подошла к ней и осторожным движением обтёрла мокрым полотенцем.
– Приподними её, я хочу поменять простыни, они влажные.
Я приблизилась к кровати. От девушки несло запахом гноя и близкой смерти. Да, да, у смерти есть какой-то необъяснимый запах. А может, это просто врачебная интуиция. Я пощупала пульс. Слабый, нитевидный. Слизистые коньюктив – почти белые. Она даже не реагировала на мои прикосновения.
– Кто это?
– Та самая девушка, из-за которой меня хотели упечь за решётку.
– Как это – та самая? И что она здесь делает? Она при смерти, зачем ты её приволокла домой?
– Так и есть. Когда они поймали нас в госпитале на месте, так сказать, преступления, они её тоже, естественно, арестовали. Но кто-то из акушерок успел вручить ей таблетки, вызывающие аборт. Она их выпила, и в тюрьме у неё началось сильное кровотечение. Она бы там умерла. Сегодня рано утром я взяла её под залог.
– Дина, её необходимо срочно везти в больницу. Как я смогу ей помочь здесь? У меня под рукой нет ни инструментов, ни крови, ничего.
– Но, наверное, теперь, когда она умирает, лечить её – легально?
– Я бы и раньше ей помогла так, что комар носа не подточил бы. Но ты же сначала делаешь, потом думаешь. Давай обернем её одеялом и отнесём в машину. Похоже, времени у нас мало.
Молодую женщину мы спасли. Кровь, антибиотики, кюретаж матки, окситоцин. В этой стране смерть оказывает женщинам услугу своим приближением, даёт им право на нормальную медицинскую помощь. В одиночку мы не в состоянии с этим бороться. Можем помочь единицам, а что делать остальным?
Радует, что акушерки меня поддерживают. Они и сами понимают абсурдность сложившейся ситуации. Недавно они буквально грудью встали на мою защиту. Случилось это, когда вождь одного племени пришел ко мне с делегацией делать строгий выговор – не надо, мол, учить их женщин тому, что двое детей – это хорошо, а десять – уже не очень.
Причина весьма простая. «У нас в деревне, – сказал он, – одна забота – как защититься от соседних племен во время межплеменных войн. Если у нас в каждой семье будет по два ребенка, кто будет защищать деревню? Всех перебьют. А если шестьсемь – то половину перебьют, а половина даст отпор. Образование? Зачем оно нам? Земля нас кормит, что ещё надо? Нам нужны люди – чем больше, тем лучше. Здоровье женщины? Главное – чтобы мужчин было побольше здоровых. Иначе нас не будут бояться другие племена. А вы, доктор, вредите нам!»
Делегация имела весьма грозный вид, кабаньи клыки в ноздрях, татуировки. Стало страшновато. Но тут вступились мои помощницы, в один голос дав отпор незваным гостям. Уж не знаю, что они там сказали, но гости ушли, пожав мне руку.
Я уже поняла, что спрашивать женщин о жалобах здесь надо долго и терпеливо, так как только к концу выяснишь, в чём дело. Но сегодняшний случай – исключительный по содержанию. Женщину направили из одной клиники через другую, в общем, ко мне она попала уже после трёх записей осмотров. Везде написано одно и то же. Кровотечение четыре дня, слабость и т.д.
– Задержка была?
– Да нет.
– На беременность проверяли?
– Нет.
– Деньги на тест есть? Проверим?
– Хорошо.
Дальше спрашиваю. Прикидываю, обдумываю, что с ней делать, и уже в конце задаю вопрос:
– Что-то ещё необычное заметили в своём состоянии?
– Да, доктор. В воскресенье заметила, как выпал ребенок размером в ладонь.
И ни в одном, ни в одном из осмотров не отмечено, что женщина-то была беременна 20 недель! И сама она начинает рассказ с чего угодно, но не с этого! Незначительная деталь... И ведь не скажет, что больно, что страдает. Вообще, любопытно, что папуасские женщины очень терпеливые, они практически беззвучны во время родов. То есть терпеливы к боли, лишь иногда стонут. Крик в родовом отделении – редкость. При этом обезболивание здесь – непозволительная роскошь (я не говорю об операциях, конечно). Про другие страны не знаю, но знаю, что у нас дома, в наших роддомах, крик, а то и истерика во время родов – обычное дело. И это понятно – боль-то ужасная. Непонятно, почему папуасские женщины так стойко терпят её? Неужели настолько привыкли к боли и страданиям с детства, что уже и не замечают?
