– Как посмотреть. Кто сказал, что лопоухость или кривые зубы некрасивы? Общество. То есть общество задало параметры, а люди бросаются следовать этому, даже путём операций. Отбросим в сторону гигиену и условия, в которых это всё делается. Оставим только суть. И обрезание, и косметические операции у подростков имеют единую цель – удовлетворить запросы общества, в котором они живут, улучшить шансы девочки создать семью, в конце концов.
– Ну знаете, доктор, – протянула Разинат, совершенно растерявшись от такого разговора. – Пластические операции хоть делают людей счастливыми, меняя внешность к лучшему по субъективным меркам, а варварское обрезание – только калечит.
Одойа улыбнулась покровительственной улыбкой:
– Счастливыми? Весьма относительно. Пластическая хирургия очень немногих делает счастливыми, потому что чаще всего оказывается, что нос, глаза, грудь – новые, а проблемы всё те же. Никто не именует женщину, которая ради традиционного восприятия «большая грудь, миндалевидный разрез глаз, тонкий нос – это красиво» ложится под нож, – дикаркой или варваркой. Все понимают, что по субъективным причинам ей это необходимо.
Разинат вспыхнула. Она и сама делала пластическую операцию, исправляя форму носа. Специально ездила ради этого в Англию. Счастье её продержалось несколько месяцев, до очередной неудачи в личной жизни. Но ведь доктор Одойа не её имела в виду?
– И потом, – продолжала Одойа, заведясь, – африканская мать отдаёт дочь под нож повитухи, повинуясь тем же страхам за счастье своего ребёнка. Необрезанную замуж не возьмут, и жизнь у неё не сложится, и в общине осудят, и семья изгоем станет. Тут ведь много факторов.
– А мне кажется, – тихо сказала Динка, до этого хранившая молчание, – главное отличие – это осознанность выбора. Африканских девочек никто не спрашивает. Это ведь не норма.
– Нет, не норма. Но уверена, при сложившемся давлении общества они бы соглашались на это, если бы хотели продолжать свою жизнь в рамках их родной общины, выйти замуж, родить детей. Потому что для них это – норма. Все те, кто кричит «ах, дикари!», забывают о праве африканцев на собственную норму.
– И что же, по-вашему, ничего делать не надо? – возмутилась Разинат, скомкав салфетку в руке.
– Надо. Но действовать не простым осуждением и криками «ату!». Надо создать условия, когда это перестанет быть нормой. Когда женщина окажется защищённой и сильной, а значит, не будет в такой мере зависеть от влияния общины. Хотя это очень сложно.
– Но ведь в некоторых африканских странах этого всё же добились, – сказала Динка. – Но начинали не прямо с вопроса обрезания, а с вопросов образования, увеличения количества рабочих мест, укрепления позиции женщины. После этого стало возможным обсуждать и запрещать обрезание эффективно. И есть страны, где это практикуют единицы. Есть, где это осталось в виде наказания за прелюбодеяние, например. Хотя до конца пути ещё ох как далеко.
– Согласна я с вами, Дина, – вздохнула Одойа. – Просто хочу дать вам возможность посмотреть на это с другой стороны. Обвинять легко, а найти эффективный путь решения проблемы – сложно. Дайте женщине образование, работу, экономическую независимость, и она сама начнет решать, что ей делать с собственным телом.
Заметив, что Разинат спасовала и не могла найти аргументов, я сменила тему разговора. А после встречи мы ещё долго говорили с Динкой о том, что такой подход к проблеме, как простое осуждение традиций, не даёт никаких результатов. Трудно быть богом, да, но только ещё труднее не опуститься до банального разделения стран на «первые» и «третьи», примеряя стандарты привычного к миру, который просто не понимаешь.
«Добро пожаловать в рай!» – гласят надписи повсюду в Порту-Морсби. Но это для туристов. Сами папуасы перефразируют приветствие:
– Добро пожаловать в страну неожиданностей!
