Рубить лес на Дальнем Востоке — это не то же самое, что, скажем, где-нибудь в Вологде, Костроме или Тюмени. Во-первых — сопка. К ней еще пробейся: от главной дороги тянут вспомогательную дорогу по распадкам со склона на склон, прорубаясь сквозь лес, убирая тяжелые валуны. А добравшись к подножию, начинают ставить центральный волок: делают просеку, корчуют пни, убирают крутые валуны. Это по нему сверху будут спускать лес на склад. Иной раз сопка так крута, что волок вьется по ней серпантином. А вывозка древесины с делянки? Смотришь иной раз, как тяжело груженная лесом машина карабкается по склону — кажется, ведь вот-вот сорвется. Но нет — потянула. Дождь здесь — гиблое дело: развезет дороги, «плывет» волок, нога скользит на мокром дереве, на голом валуне, дождь вперемешку с потом заливает глаза.
Тихонов валил лес второй час, пока не забрался сюда мокрый и злой тракторист Михаил Мареев:
— Ну чего ты разошелся? С умом же надо: валишь, а вывозить кто будет? — Переводя дыхание, сообщил: — Горин на партсобрание зовет.
— Какое еще собрание?
— У него спроси.
Сергей Горин был у Мареева чокеровщиком, и Мареев недоволен, что тот послал его наверх, но отказаться в этом случае не посмел.
Собрались в маленьком красном вагончике у самого подножья сопки. Было трое: Тихонов, Горин, тракторист Владимир Ворсин. Еще один член партгруппы Саша Коршунов отсутствовал: его послали на курсы. Президиум не избирали, протокола не вели. Решили работать. В любую непогодь, изо всех сил. За технику отвечает Ворсии, за людей — Тихонов. Все. Когда вечером возвращались как обычно домой и с «уса» выехали на хорошую дорогу — тут меньше трясло — Горин сообщил всей бригаде решение собрания. Виктор Лебедев, тракторист, заявил:
— Я так понимаю, что вся надежда на механизаторов.
Утром в поселке, на обычном месте у автобуса, который отвозил их на делянки, собрались не сговариваясь к шести вместо семи, как всегда.
Опять лил дождь. Но они работали. В этот день Тихонов меньше ходил по делянкам. Валил лес со всеми. Брал топор и помогал сучкорезам. Какая-то непонятная злость в нем сидела: ага, непогода, нельзя. Так вот же тебе, будем рубить, и возить будем. Кончал одно дерево и, не отдыхая, принимался за другое.
Первый трактор — его вел Мареев — спустился с волока благополучно, хотя было скользко и деревья порой заносило. Со вторым было хуже. Всю пачку понесло на трактор, срубленное дерево прошило заднее окно в кабине, выбило переднее. Бледный Ворсин метнулся в сторону.
— Может, не будем? — сказал кто-то. — Ну ее к черту, такую работу.
Тихонов, оказавшийся рядом, упрямо сказал:
— Будем. Я в кабину сяду.
— Это чего еще? — обиделся Ворсин и полез на гусеницу.
До обеда они сделали несколько ездок, набрали кубометров пятьдесят, и на складе уже тарахтел челюстник. Грузили лес. Один раз, как они тут говорили, «разулся» Мареев: сломалась гусеница.
— Надо ж, — ругался он. — Именно в такой момент, как по заказу.
Ворсин, работавший чуть ниже, предложил:
— Ладно, возьми у меня гусеницу. Спустишься вниз, там ремонтники подоспеют.
— А ты?
— Постою пока, — он достал топор из кабины. — Пойду вон сучкорезам помогу: молодые ребята, неопытные.
Обедали, как всегда, по очереди, внизу, в ресторане «Захудалые отшельники». У дежурного повара Светы Веретенниковой тут был свой любимчик — бульдозерист Геннадий Шевкунов. Бульдозер на всю бригаду один, и чуть где трактор забуксовал — кричат: «Шевкунов, на поле!» Сегодня Геннадий особенно нужный человек, и потому на Свету не обижаются за задержку.
Одна за другой уже две машины с лесом медленно взбираются по крутому склону по дороге меж двух сопок, прорубленной бригадой минувшей зимой. А дождь льет, не переставая, и гудит все тело, и пересохло во рту. Тихонов кричит вниз Марееву, набирающему пачку:
— Чайку дай хлебнуть.
Тот принес чай в термосе, спросил:
— Обедать не пойдешь, что ли?
— Не пойду.
— Ну и настырный ты, — сказал, и не поймешь — не то одобрительно, не то осуждающе.
Сам тоже не стал есть, трелевал, выходил с топором, помогал сучкорезам, лазил по бурелому с чокеровщиками, заводя длинный трос.
Ничего выдающегося не произошло в те дни на лесосеке: просто пересилили непогоду, просто валили лес. Но во всем этом сказался характер людей. Сколько раз, встречаясь с людьми на Дальнем Востоке, я примечал в них эту черту — во всем невероятно упрямое упорство. Без высоких слов — негромкое, неприметное.
Мы как-то сидели с Тихоновым в маленькой местной гостинице, разговаривали. Под окном напротив — уютный детсадик. Копались ребятишки в песке. Дальше виднелось здание дома культуры, дома быта, добротные жилые дома. За ними начиналась тайга.
