Сколько еще ни ждет меня дорог — самая прекрасная в те дальние, нехоженые края. Тюмень, мое сердце, Тюмень...
Мы проезжали через мост-герой, и директор сказал:
— У нас на Сахалине все необычно. Вот, скажем, есть в стране города-герои, а мост-герой только у нас на реке Ай. — Он неожиданно рассмеялся и продолжал: — Правда, это мы ему сами такое почетное звание присвоили... Но все равно он герой. В прошлом году во время тайфуна все мосты на реке поснесло, а наш устоял... Нет, что там ни говори, а Сахалин — это Сахалин...
Накануне в шторм тяжелая волна ударила в берег, ломая паковый лед, и, перехлестнув шоссе, чуть было не смыла два дома. Из покосившейся трубы одного из них сейчас тянуло дымком, на веревке сушилась одежда, девочка, по-русски повязанная платоч-ком, тщетно пыталась научить лопоухого щенка стоять на задних лапах; все кругом было покрыто еще не просохшим илом.
— Вам их некуда переселить?
— Ну да, попробуй оторви их от этого места, — ответил директор Петухов, повторил: — Это же Сахалин...
Часто, просыпаясь по ночам, прислушиваясь, как гудит море, как листва шумит за окном, директор думает о своей жизни: о том, сколько и как прожито, и что он в этой жизни успел сделать. Человек совестливый, он иногда додумывается до того, что вроде бы вообще в своей жизни ничего толкового не сделал, и от этого еще горше становится на душе. Тут уж совсем не до сна. Последнее время он все больше озабочен тем, что вот село их без клуба. И все чаще почему-то вспоминается ему детство. Бывало, в деревне у них говорили: «Пойдем на Савкин пруд». Этот пруд давно когда-то начал сооружать простой мужик Савва, для детишек начал копать запруду, а дальше односельчане помогали. Директор, спустя несколько лет, приехал в деревню — пруд уже высох, самого Саввы не было в живых, а то место так и звали по-старому...
Не то чтоб директора одолевало мелкое честолюбие — помнить будут люди, если он клуб поставит. Нет, просто очень клуб нужен селу. А с другой стороны, как подумаешь, что мясо сегодня нужнее, а у них совхоз животноводческий. Да, вот тут и покрутись...
В одну такую ночь промаялся директор без сна, делать нечего — встал в самую что ни на есть рань и пошел по селу. Длинная улица, повторяя береговую линию, тянулась вдоль залива Терпения. Справа в тумане терялась долина, на горизонте вставали побеленные снегом вершины сопок. Слева за пологим берегом уходило вдаль море. Солнце поднималось прямо из воды необыкновенно большое и чистое. Сколько раз еще там, где жил раньше, в Крыму, бывало, специально ездил на Ай-Петри с ночевкой, чтоб поглядеть, как солнце встает над морем. Но это солнце особое — они тут, на самом краю земли, встречают его первыми.
Петухов работал в Крыму главным ветврачом большого треста. Мотался по совхозам, не спал ночей, привык и к работе, и к дому, и к своей суетной жизни. Но вдруг однажды будто ударило что-то в сердце: «Неужели это и все? Неужели же так всю жизнь? Но есть же другие дали, другие люди? И совсем другая жизнь?»
Вот тоже, как сегодня, проснулся на рассвете и стал думать: а если, скажем, поехать куда-нибудь на БАМ или там на Камчатку? Интересно ведь. Куда, а тут работа? Но и там без дела сидеть не будет. А может, просто блажь? Ему так все и говорили: не юноша романтику искать, за пятьдесят ведь. Жена, работавшая учительницей, реагировала на это неопределенно: сам, мол, решай. Он написал письмо на Сахалин. Пришел ответ: требуется человек вашей специальности. Один знакомый подковырнул:
— Квартира-то за тобой в Симферополе остается?
— Остается.
— Так можно ехать...
— Давай и ты.
— А зачем?
Правда, а зачем?..
На Сахалине его встретило ясное солнце, и все было в осеннем золоте. Но пока он добирался до места своей работы, зарядил дождь и лил, не переставая, много дней подряд, и кругом стояла туманная мгла. К тому же, за неимением жилья четыре месяца пришлось жить в совхозной конторе, в кабинете главного инженера.
И пошли самые обыкновенные будни. Такие же, как в Крыму. Только там было теплее, светлее, и уютная квартира, и он какой-никакой начальник в тресте, и размах — вся область под рукой. А тут все хозяйство — двадцать километров вдоль залива и несколько старых ферм. И опять же село, и еще сознание — на самом краю земли. Мать честная, и, правда, зачем же я ехал?
Он работать любит. И умеет. Для него работа — это делать дело. Чтоб дело было видно. Правда, работу ветеринарного врача в совхозе трудно видеть. Однако то, что порядка на фермах стало больше, заметили все.
Но всего заметнее стали дела Петухова, когда назначили его директором и он рьяно взялся за дело.
