— Я вот о чем. Мы ведь были когда-то сами по себе: завод имени Куйбышева. Звучало. Своя история, свои традиции. И всегда мы шли первыми и этим гордились. Но время идет, новое создается. — Она улыбнулась, глядя на проходивших мимо девушек. — Вот, люди меняются... На объединения мода пришла. Нас вот тоже кинули в объединение «Химволокно». Говорят, совершенствуем систему управления. Насчет моды я пошутила. Конечно, объединения — проблема назревшая. Но, глядите, что получилось? Мы потонули в этом объединении. Мы у них просто цех. Надеялись на реконструкцию. Сами видели — она нам во как нужна! Для нас — это проблема номер один. Но где там руководству объединения до нас?
Пока мы держимся. В прошлом году единственными в отрасли выполнили план. Но это осталось незамеченным. Вот вам моральный фактор. Люди, они ведь все видят. Хочу я этот вопрос поставить в Минске. Я ведь член ЦК Компартии Белоруссии.
Она сказала это просто, между прочим, как бы говоря: вот это-то обстоятельство поможет поставить и, может быть, даже решить эти очень важные для людей, живущих рядом со мной, вопросы. И если она этого не сделает, она будет очень переживать, как в свое время ее мать, когда из всей семьи она одна только не ходила в школу...
...И встал из океанской пучины, как в сказке, белый город, весь в пальмах, с громадой старинного собора на берегу, с бухтой, тесно забитой белопарусными яхтами, с розовыми от цветущей магнолии улицами, с древней крепостью на фоне ослепительно синего неба.
— Пальма, — сказал кто-то будничным голосом.
По судовому радио скомандовали: «Палубной команде занять места по швартовому расписанию». Старший рулевой глубже надвинул берет на лоб. Капитан Дробот, русоголовый, сероглазый, прошел на мостик, спросив на ходу:
— Лоцман на борту?
— Поднимается, — доложил старпом.
Не в открытом океане, где не за что уцепиться глазу, а здесь, когда видимы были и маяк, и мол, и суда в порту, особенно ощущалась скорость теплохода: он как на крыльях летел в гавань, и требовалось немалое мастерство, чтобы в этой тесноте среди судов и яхт развернуть эту громаду и точно поставить к причальной стенке.
На мостике стало тихо. Теплоход «Белоруссия» с западно-германскими туристами на борту прибывал на остров Мальорку.
И рубка на теплоходе, и эта непередаваемая сторожкая тишина на капитанском мостике вдруг напомнили другие берега, виденные недавно на далекой Колыме, другое судно в речной заводи: на драге, моющей золото, вот так же нависала напряженная тишина, когда драга «перешагивала» на новый забой. До темноты обветренный драгер Камшилов шутил:
— Двадцать лет плыву на этом корабле, и все на месте. А ведь есть другие края...
Этот теплоход и ту драгу разделяли тысячи морских миль. Такие неодинаковые тут и там люди, с разными характерами, с несхожими судьбами, делали они разное дело, но была у них как бы одна жизнь.
Салон сиял огнями. Мужчины были одеты с иголочки. Выбирали «Мисс Круиз». Ею оказалась миловидная розовощекая старушка. По традиции капитан должен был открывать бал с «Мисс Круиз».
Капитан Дробот, молодой, красивый, в белом мундире с золотым шитьем, вразвалку (морская привычка) приглашал даму. Говорили по-английски.
— Мадам первый раз на нашем теплоходе?
— О, нет. Я знакома даже с прежними капитанами «Белоруссии». Я и в следующий круиз пойду с вами.
— Что же вас привлекает больше всего: цены, сервис, комфорт?
— Все. Но больше всего — душевность. Чисто русская. За свою жизнь я плавала на судах многих фирм. Лучше «Белоруссии» не нашла. У меня здесь масса друзей...
Она стала называть фамилии, которых Дробот не знал. Он тут недавно, подменяет ушедшего в отпуск капитана.
Салон сиял. Капитан открывал первый бал...
Весна на Колыме выдалась затяжная. Большой воды в Берелехе ждали долго, и потому промывочный сезон затянулся. На пуск приехали «соперники» с 178-й драги. Говорили хорошие слова. Потом был концерт. А уже после подали команду: «Смене занять свои места». Кормовой пошел к себе, драгер встал у пульта. Запустили механизмы, вся многотонная громада драги наполнилась грохотом и лязгом, вгрызались в дно реки отполированные до блеска зубья, и вот уже первые ковши, наполненные породой, потянулись в нутро драги.
Камшилов на пуске не был. У него прихватило почки, и он лежал в больнице в Сусумане. И оттого, что вот за столько лет работы на этой самой драге случилось так, что не он открывал сезон, было ему горько и обидно. А выписавшись из больницы, он все еще чувствовал некое подобие вины перед всеми: вроде бы сработал меньше, чем другие, и теперь на смену старался приходить раньше обычного.
По крутой железной лесенке поднялся в рубку к пульту управления. Старый его приятель Черкашин, тоже драгер, спросил:
— И чего тебе дома не сидится? Грибы, говорят, вон, пошли.
— Вспомнил, что на главном приводе кожух не в порядке.
— Приварили уже.
Внизу на открытой площадке, на ветру — опробщица Оля Меркулова — миловидная, изящная даже в своей робе, с зульфом в руках для промывки пробы.
