Вот оно как все скрутилось в один тугой узел: сын, работа, взаимоотношения с новым механиком. Черт его знает, а может, он прав, этот молодой механик, что вот так попросту с командой. Конечно, их судно идет сегодня первым в пароходстве оттого, что четкость, дисциплина, что, наконец, он, капитан, крепко держит команду. Впрочем, опять же ни одной поломки, ни одного нарушения. Да, вот Серега в самоволку... Нет, строгость нужна все-таки — на воде работа особая. Вон на «Вострякове» не ладится второй год — твердой руки нету. Хотя вот Федорчук человек, видать по всему, не жесткий, а в хозяйстве его полный порядок. Выходит, строгость строгости рознь. И только ли от его капитанской твердой руки успехи на судне? Да, что-то такое происходит, с чем нельзя не считаться.
Подходили к Комсомольску-на-Амуре. Бондаренко поднялся в рулевую рубку — ночную вахту он никому не доверял. Нагнув голову у низкой притолоки, краем глаза схватил: сидят на полубаке рядышком механик с сыном Сергеем, говорят о чем-то. Заныло сердце: «Собьет малого с панталыку. На море уведет».
А механик, между тем, теребя кудрявую шевелюру, выспрашивал у Сергея:
— Что тебя понесло на берег?
— Дружок у меня в Хабаровске — вместе с ним на море собираемся.
— Но почему в самоволку?
Сергей кивнул на мостик:
— Не пустил бы.
— Дисциплина, брат, везде одна, что на реке, что на море. — Федорчук вздохнул. — Вообще, на счет бати, ты это напрасно: характер у него, конечно, не сахар. Но гляди, кто из амурских капитанов лучше знает фарватер? А когда баржа «играет», цепляет за дно — только он ведь может провести ее. Сколько раз первое место берем, думаешь, случайно? Нет, батя у тебя что надо. На море такого еще поискать надо. Я б лично не пошел на море.
Вглядываясь в прибрежные огни, капитан изредка косится на тех двух на полубаке, опять с тоской думает: «Собьет мне парня...» Вспоминает дневной разговор с капитаном «Метеора» — не отдашь ли, мол, механика. Отдать?
Судовой кок Люба Якуб уговаривает практикантов Витю и Володю:
— Мойте руки, садитесь есть.
Бондаренко, проходя, кинул:
— Ты с ними прямо, как в детсаду.
Остановился за спиной у одного:
— Ты что это?
Парнишка, привыкший видеть капитана неприступно хмурым, смущенно подал листок:
— Вот за навигацию мы перевезем сто тысяч тонн угля. Считаю — сколько же это будет железнодорожных составов. Интересно...
Капитан постоял, посмотрел, повторил задумчиво:
— Интересно.
И пошел дальше...
Это только с берега кажется, что там, на белом пароходе, спокойная, вольная и легкая жизнь.
Жизнь есть жизнь.
Спорили вот о чем:
— Нет, вы мне скажите — какая она, Героиня?
— Ну, раз Золотая Звезда…
— А за что?
— Так две пятилетки.
— И у Савицкой тоже.
— Савицкой машину дали.
— Машину же, а не Героя.
— Тоже награда, да еще какая!
— И все-таки...
Спорили аппаратчицы в сквере против заводской проходной, перед сменой. Завод был старый. Еще в тридцатом году первую шелковую нить дали.
— Герой. Ну я понимаю, когда там космонавты, или что выдающееся. А эта всю жизнь, можно сказать, не сходя с места у станка простояла. Да мало ли таких?
— И все-таки. Помнишь, когда они начинали с Савицкой, что делалось на заводе? Не каждый бы вынес.
— И за это Героя?
Так они спорили о своей подружке Зинаиде Бондаренко, перебирая всю ее жизнь, судьбу и работу. Золотую Звезду вручали ей перед майскими праздниками, страсти вокруг этого события еще не улеглись, и потому сейчас все так увлеклись, что не заметили проходившей мимо Зинаиды. Конечно же, дошел до нее разговор. Но как бы удивились все они, если б узнали, что не раз, не два вот так же строго спрашивала она саму себя: «Так за что ж тебе, Зинаида, дали Героя?»
С будущим своим мужем они познакомились на танцах. Михаил работал столяром на заводе, и до того пару раз они виделись. Парень он был спокойный, хозяйственный, немногословный. Сейчас, вспоминая то давнее время, Зинаида Васильевна смущенно смеется: «Может, это и была любовь с первого взгляда, потому что я сразу же про себя все ему рассказала». А рассказывать, собственно, было нечего. Отец ушел на фронт чуть ли не в первый день войны и вскоре погиб. Остались они бедовать вдвоем с матерью. Вся надежда была на коровенку. А немцы пришли, корову угнали. Только она ухитрилась, и через неделю сбежала.
...Михаил провожал Зину до дома. Она училась в ФЗО при заводе и жила на частной квартире с подружкой. Дом стоял на самом Днепре, далеко от танцплощадки. Зина боялась, что парню расхочется идти далеко, и она развлекала его россказнями о корове:
— Умная была. Немцам ни за что не хотела давать молока, а у нас доилась хорошо, хоть и корм ни бог весть какой был, Ой, да что это я про корову-то?
— Говори, говори, — попросил ее Михаил. — Мне все интересно, что ты говоришь.
Сейчас у них уже взрослые дети и внуки, а им обоим, как и в тот далекий первый вечер, все интересно друг о друге. На том семья держится...
