Легендарная пора первых пятилеток прошумела над головой, как все в детстве — будто в один день. Потом жизнь Богомоловых круто повернулась. Не стало деда, умер отец, неистовый коммунист, начавший слесарем еще в начале двадцатых. Хоронили его всем заводом... И остались два брата Богомоловых вдвоем с дядями и тетями в шумном московском дворе. А тут война... Старший брат Виктор на заводе работал в том же цехе, что и отец — делали мины. Младшего Анатолия в суматохе не успели эвакуировать. Остался. Пару раз пытался убежать на фронт, но был вовремя задержан. В сорок втором Виктор привел младшего к мастеру Рассадину:
— Вот, будет работать.
— Сколько годков-то?
— Двенадцать, — честно признался Анатолий.
Мастер махнул рукой:
— Бери себе в ученики, Виктор.
Не до рассусоливаний было.
И будто не уходил он с тесного московского двора: те же дяди Пети, правда, теперь поседевшие, стояли у станков. И все та же жизнь среди своих на заводе и во дворе. Скоро, очень скоро въелся в ладони металл, никогда теперь уже не отмываемый.
Он быстро освоился в цехе. И в сорок девятом не случайно совсем обратила на него внимание веселая дивчина, стоявшая за токарным станком неподалеку. В ту пору братья Богомоловы гремели на весь завод. Токари-универсалы, они были зачинателями интересных дел.
Рекомендацию в партию Богомолову давал Александр Калинович Марков, начальник цеха, С его отцом Калиной Марковым — это Анатолий Павлович крепко запомнил — дружил давно, когда-то еще в девятьсот пятом дед Василий Ионович. Помахивая исписанной страничкой, чтоб быстрее просохли чернила, Калиныч сказал:
— Не переводятся, значит, Богомоловы в мастерских, — он по-старому называл завод мастерскими. — Слышал, прибавление в семье.
— Двойня, — смутился отчего-то Богомолов. Он при Калиныче всегда робел, чувствовал себя учеником, хотя тот натаскивал его когда-то еще в воину. — Два сына: Алешка да Сашка.
— Тоже на завод пойдут?
— Это когда еще...
Калиныч в задумчивости сказал:
— Теперь трудно гадать. Теперь всем подай институт.
— Ну, может, инженерами станут, — отшутился Богомолов.
Калиныч, щурясь, глядел за окно, как бы перекидывая мост между выпавшей на его долю возможностью рекомендовать в партию Богомолова — младшего и тем самым Ионой Васильевичем, который рассказывал ему когда-то про баррикады Красной Пресни. Отдавая рекомендацию, сказал:
— Дед ваш котельщиком был, работал на главном месте. Помнишь про сердце?
— А как же.
Богатство характера настоящего, цельного, заключено всегда в том, что человек, обладающий этим характером, не только влечет к себе других. Сердечный, знающий человеческие незадачи, необыкновенно располагающий к себе, с доброй улыбкой и умными глазами, широкий и великодушный, Богомолов вот таким вот и врос в завод свой, в цех, где начинал еще отец, в пропитанную мазутом и стружкой землю, по которой ходил еще дед. Он теперь мастер и не просто по сердцу, но уже и по долгу отвечает за работу всего участка. И свои уже ученики. Их много. Вот сейчас, когда он болен, — вместо него Сергей Лишанков на участке.
Он к нему пришел пришел абсолютно сырым из армии. Богомолов поставил на тяжелую монотонную работу — на обточку валов. Знал, что тяжело, но дело горело, некому работать. И потому сам большую часть времени стоял у станка, а Сергей постигал науку рядом. Потом уже пошло у него дело на обточке втулок, колец, нарезке резьбы. Тут-то он и стал токарем-универсалом. Нескоро, конечно. Но все время под рукой Богомолова. Надо было осваивать новые станки-полуавтоматы на обточке валов. Дело непростое и невыгодное. Сам взялся мастер и первым уговорил Лишанкова. Но научить, натаскать мало. Пришел Сергей:
— Дядя Толя, ухожу.
— Да ты что?
— Невыгодно на полуавтомате. Да и с жильем, знаете.
Богомолов не стал говорить высоких слов. Он начал с жилья. Ходил в партком, уламывал профсоюзы — с жильем всегда было туго.
В парткоме ему говорили:
— Слабо работа воспитателей поставлена в цехе — вот и рвется народ.
А мастер стоял на своем: дать надо жилье. Он пробил-таки свое дело. И Лишанков остался...
В одну из наших встреч, когда я спросил Богомолова: почему тот горой стоял за Лишанкова, он стал размышлять:
—...Прицепимся иной раз: вот учеба, вот образовательный уровень. Верно, конечно, это. Но, ей-богу, главное сегодня — это совестливость в человеке. Ей-богу, это больше надо ценить. А вы как думаете?
Богомолов смотрит на меня добрыми серыми глазами.
Но мы забежали вперед...
Пришла пора Богомолову прощаться со старым многолюдным двором. Дали квартиру буквально в соседнем с заводом доме. Тут оба сына выросли — Сашка и Алешка. А так как отец на заводе, мать тоже — вся жизнь с заводом. После восьмилетки захотели на завод. «Вот те и инженеры», — вспомнил Богомолов давний разговор с Калинычем. Правда, открытого разговора о том, кто кем будет, как-то раньше не случалось.
— Может, учиться надоело? — забеспокоился отец.
— Учиться в вечернюю пойдем.
— Работа на заводе, сами видели, — осторожно предупредил отец.
— Не хуже других, — сказал Саша. Он был построптивее.
