Выйдя тогда от Степакова, Виктор не остался без дела. Его взяли в другую бригаду. Сообразительный с детства и работящий, Виктор довольно быстро освоил проходку. Начальник буровзрывных работ как-то в шутку сказал своим взрывникам:
— Ребята, попомните, мое слово. Если этот парень станет бригадиром, нам покоя не будет.
Тарасюгин решил создать бригаду из ленинградцев. Охотников нашлось много. Тут вообще много ребят из Ленинградского Метростроя. Бригадиром Тарасюгин предложил Виктора Прощенко. В бригаде были отличные ребята: Николай Титов, Сергей Рассказов, Иван Игнатов. Сильные, добрые, смелые. Не было у них только одного — умения работать в скальных породах.
— Ну что ж, будем начинать с самого начала, — сказал бригадир.
Это было в тот день, когда на стройку приехали снимать документальный фильм. Главным героем был бригадир Александр Степаков.
Глубокой ночью Степакова подняли с постели:
— Вставай! Завал!
— Что? Где? — вскочил Сашка с постели и ринулся к двери. На улице прохлада привела его в себя, и он уже спокойно выслушал сбивчивый рассказ проходчика Виктора Белорусса.
— Мы штроссы бурили на седьмом пикете. Вдруг слышим — как ухнет.
— Никого не придавило?
— Нет. Сейчас там начальник Павленко. Сказал: «Завал сложный. Надо поручить Степакову».
Сашка задержался, передохнул. Спросил еще раз:
— Так и сказал?
— Точно.
Пошли медленнее. В туннеле пахло сыростью. Хлюпала вода под ногами. Желтые огни смутно проглядывали впереди сквозь пелену пыли. Пулеметными очередями захлебывались перфораторы. Гулкое эхо наотмашь хлестало по каменным сводам.
Павленко стоял хмурый возле самосвала, не сводя сумрачного взгляда с завала. Он думал о том, что вот еще одно непредвиденное обстоятельство, которое отодвигает долгожданный день сбойки туннеля. А этого дня в управлении ждут не дождутся. И из Москвы названивают. Подошел Степаков. Поздоровался. Павленко пожал ему руку:
— Вот работенка, бригадир.
— Вижу.
— За сколько дней уберешь завал?
— А сколько это будет стоить?
Павленко бросил коротко:
— Семьсот.
Степаков еще раз, прищурившись, оглядел завал, сказал:
— С хлопцами надо посоветоваться.
Они все стояли рядом — все, кто был в ночной смене. В брезентовых робах, в перепачканных касках. И переживали так же, как Павленко, досадовали на задержку и думали о том, как хорошо было бы скорее пройти сбойку на полный профиль. Тогда не надо будет гонять машины через опасный перевал к Южному
порталу, не надо будет по понедельникам идти пешком из дома в рабочий поселок, через хребет в бурю, в метель...
Виктор тоже стоял среди других у завала. Рядом разговаривали:
— А что тут такого?
— Как на базаре...
— Не даром же работать.
— Завал — дело особое, опасное.
— Вот Степаков этим и пользуется.
Понемногу пыль улеглась. С потолка свисали покореженные металлические балки, голые прутья арматуры. Тонкой сверкающей струйкой звенела вода, просочившаяся откуда-то сквозь многометровую каменную толщу.
Виктор стоял в полном смятении.
Восстановление завала на пикете 18+70. Начало 17 апреля. Окончание 19 апреля.
Выплачено бригаде тов. Степакова 700 (семьсот) рублей.
Начальник строительства Павленко.
Сначала дрогнула земля, и ящик, на котором они сидели, закачался и заскрипел. Потом взрыв глухо ухнул где-то в самой утробе горы. Капля росы с куста упала Виктору прямо на руку. Он поднес руку к глазам, рассматривая, как в капле отражаются и облака, и синее небо, и горы, сказал:
— Взорвали. Подождем, пока рассеется.
Далеко внизу в легком мареве раскинулась долина. Дорога чуть приметно петляла по ней. Деревья были окутаны невесомой зеленой дымкой. Маленькой букашкой ползла машина вдоль тонкой ленты речушки. В долину шла весна. А здесь еще лежат по склонам глубокие снега.
— Надоело мне тут, — признался Мащенко. Он снял каску, пригладил свалявшиеся волосы.
— Отчего же не уедешь? — спросил его Виктор.
— Отчего? Сначала думал: подзаработаю и тронусь. В Сибирь куда-нибудь. Мне мороз больше по душе. А тут бригадиром поставили. Неловко. Бригаду надо тянуть. Потом думал, сбойки дождусь, и махну.
Мащенко замолчал.
— Ну? — поторопил его Виктор.
— Что ну? Теперь чувствую, никуда не уеду и после сбойки, потому что хочется увидеть, как первая машина по туннелю пройдет. И первые люди, и отары.
Потом они шли туннелем на свои пикеты, и Мащенко спросил:
— Как ты думаешь, кому сбойку поручат?
— Не мне уж, это точно, — хмуро отозвался Виктор.
Мащенко, надвигая каску глубже на лоб, сказал зло:
— Рвачи они.
— Кто?
— Да все. Твой Степаков тоже. Вон — завал.
— А что с завалом? Во-первых, в этом деле у Сашки действительно талант. И потом — не даром же им работать.
— Но не торговаться же как на базаре. Я замечаю, Сашка вообще чего-то не туда тянет. Дом затеял строить. На кой черт он ему? Кончим туннель — уедет же. Он проходчик, а тут больше делать нечего. Школу бросил. Ребята начинают обижаться. Только командует, а сам ничего не хочет делать.
Виктор слушал молча. В словах Мащенко было много справедливого. Но ему по-прежнему многое нравилось в Степакове. И потому он сказал:
