Иван наклонился, потрогал рукой восково-белую россыпь расцветшей брусники, сказал, думая о чем-то своем:
— Ягод нынче много будет.
Вечером допоздна Кленов рассказывал ребятам своим и ивановым о поездке в Канаду. И опять Иван подумал: умный мужик Кленов, наблюдательный — ты гляди, сколько впитал в себя в поездке, сколько полезного заметил.
3. В ту белую-пребелую ночь, накануне отъезда в отпуск, Иван с Василием почти не спали, до самого утра проговорили. Еще и еще раз обсуждали, как расставлены люди в бригаде, что и где не ладится, вместе думали над тем, что предпринять, если вдруг случится, как у Кленова в середине июня — не дали вовремя лесофонда, и бригада просидела без работы четыре дня.
— В этом случае отправляй тут же два звена на зимние недорубы, — советовал Иван. — Помолчал немного, отгоняя веткой назойливого гнуса, продолжал: — Тебе, я понимаю, как и всем нашим, хочется кленовцев обогнать. Но все-таки не это для нас главное. Главное дать двести тысяч кубов, чтоб другие люди еще больше поверили в вахтовый метод.
— Я это очень даже хорошо понимаю, — убежденно ответил Панин.
Потом они долго молчали. Наверное, думали о том, как неимоверно трудно жить в вахтовом поселке, сколько сил, физических и душевных, требуется, чтобы в этих условиях не только жить, но и работать. Работать, когда палит солнце и безжалостно лютует гнус, когда руки уже не в силах переносить от дерева к дереву тяжелую пилу, когда топор падает из рук сучкоруба, а чокеровщик одеревеневшими пальцами набрасывает негнущиеся чокеры на хлысты, от которых у него рябит в глазах, и тракторист задыхается в перегревшейся от мотора кабине. Ночью мучительный отдых под немолчный гул комарья, а утром снова на вахту. Нет, не каждый выдерживает в вахтовом поселке, хотя тут тебе и удобный вагончик, и баня, и рыбалка в тихой Картанье, и телевизор в красном уголке. Не каждый...
Ранним утром, проходя мимо вагончиков Кленова, Иван увидел самого бригадира с блокнотиком в руках. Рядом стоял мастер. Тут же топтался парень с темными кругами под глазами.
— Вот мастер говорит, что ты работать не хочешь?
— Да, почки у меня прихватило. У врача спросите.
— Отправить с первым же вертолетом, двумя звеньями будем работать, — сухо распорядился Кленов и пометил что-то в блокноте.
Иван пошел в красный уголок. Там его бригада проводила планерку. Все еще размышляя над только что невольно услышанным разговором Кленова с рабочими, подумал: «Конечно, он заставит и два звена работать за три, и, может, они обойдут нас. Но всему ли нужно учиться у Кленова?..
Наверное, этот вопрос отложился и на последнем разговоре с Кленовым. Речь шла о том самом злосчастном доме. Объединение в порядке поощрения решило построить дом для двух лучших своих передовиков — Кленова и Дронова, хотя у того и другого неплохие квартиры. Дом уже почти готов. Кленов давно уже допытывался у Ивана, когда, мол, переезжать. Иван все тянул. А сейчас, перед самым приходом вертолета, сказал Кленову, прощаясь:
— Не поеду я в новый дом, Николай Александрович.
— С чего это?
— Перед людьми неудобно.
— Но мы заслужили.
— За заслуги мы свое получили.
— Ну гляди. Тогда я весь дом займу. Не обидишься?
— Два этажа? — переспросил Иван. — Там ведь больше ста квадратных метров.
— Оба займу, — не вдаваясь в подробности, сказал Кленов. — У меня ведь дочка с зятем.
Над глухой тайгой в желтых пятнах болот летит в вертолете бригадир Иван Дронов. Ждет его впереди долгожданный отпуск, но отчего-то он и не очень ему радуется. Всей душой и мыслями он в тайге, в вахтовом поселке.
Снег в горах в том году лег рано. Еще с вечера отчетливо виден был каждый камень и каждая ложбинка на рыжих склонах. А ночью задула, закружила метель. Она спустилась с перевала и бушевала до рассвета.
Утром Виктор Прощенко вышел из длинного темного коридора на крыльцо и будто ослеп от яркого солнца и белизны. Открыл глаза и ничего не узнал вокруг. Горы стали ниже, еще теснее сгрудились над поселком. Дома совсем вросли в снег.
Виктор постоял, потоптался, раздумывая, идти ли завтракать. Есть не хотелось. Махнул рукой — а, после поем. И пошел по направлению к Северному порталу.
Он шел целиной, потому что за ночь дороги занесло, а до портала было не так уж далеко. Снег был глубокий, Виктор все глядел, чтоб не зачерпнуть сапогом.
Что-то будто толкнуло его. Он поднял глаза и увидел Сашку Степакова. Они поравнялись, и Сашка сказал первым:
— Здорово!
— Привет! — отрывисто бросил Виктор.
И все. И если бы кто посмотрел издали на две цепочки в снегу, подумал бы — прошли два товарища. Потому что следы их на снегу остались рядом. А люди шли в разные стороны...
Это было в клубе. Главный инженер Ширяев сказал:
— Скоро сбойка, товарищи.
И хотя все знали об этом, но оттого, что это сказал сам главный, показалось, что день сбойки туннеля вроде бы стал еще ближе. А Ширяев, переждав, пока стихнет шум, добавил:
— Сбойку будет производить лучшая бригада проходчиков.
На стройке «сухой» закон. Ребята достали минералку. Разлили.
— Твое здоровье, Сашок!
— А я-то при чем?
