Поднялся парень в вылинявшей майке:
—Я, товарищ Сафаров, решил до пуска вообще с блока не уходить.
Сафаров наклонился к начальнику участка Бабаеву:
— Твой?
— Мурадинов, сварщик. Помнишь, зимой стену повело? Так это по его вине.
За два дня до пуска почти никто не спал. Эркин отправился на дисковый затвор, прихватив с собой подушку и шахматы, которые так и не пригодились. Чоры Бабаев руководил работой из верхнего вагончика, откуда было видно всю насосную станцию, котлован, доверху заполненный водой.
Бесконечно сверкали огни, отражаясь в котловане. Гудели моторы. Люди не замечали усталости. Все было напряжено до предела. Вдруг замолк динамик, приносивший голос команды начальника участка.
— Что там у него? — нахмурился Сафаров. — Пойди, посмотри, — попросил он Эркина.
Когда Эркин вошел в вагончик, Чоры Бабаев спал, сидя у стола, крепко зажав микрофон в руке.
Насосная станция была пущена. Она давала каждую секунду тридцать кубометров воды. Эти два агрегата по существу спасли область от безводья, решили судьбу урожая.
...Если бы не этот проклятый мороз. Но ведь людям тоже надо отдохнуть. После заседания штаба, когда все уехали, Сафаров долго бродил по опустевшей стройке, снова и снова переживая выговор. Он думал о том, что, может, надо его понимать, как неизбежность, потому что невозможно работать и не ошибаться, идти вперед и не рисковать, делать первый шаг и не спотыкаться.
Кто-то неслышно подошел сзади, дружески хлопнул по спине. Сафаров оглянулся. Рядом стоял Ковырялов.
— У тебя спина, я вижу, как у работяги, вся в разводах, — улыбнулся он. — Да, соленая работа.
И оттого, что это сказал Алексей, знающий, что такое соленый пот работы, Сафарову стало легче и он подумал: «Черт с ним, с выговором. Его, конечно, могло и не быть. Но тогда не было бы и работы, дела, которое я делаю».
Из Алата на автобусах, на машинах и мотоциклах спешили на стройку люди. Они не знали ни о приезде начальства, ни о выговоре, который объявили Сафарову. Они только видели, что мороз отпустил и можно работать. Нужно работать, потому что земля жаждет воды.
Двое нехотя подметали причал. Я спросил Прикню:
— Эти, что ли?
Бригадир вгляделся в лица:
— И эти тоже.
— Давно метут?
— А сколько их помню. С перерывами, конечно, пока порожняка нет.
Это были лучшие докеры порта.
В Рижском заливе штормило. Ветер дул с моря в устье Даугавы, как в гигантскую трубу, гнал белую волну. Длинные тела судов зябко жались боками к причальной стенке. Принимая смену у Яниса Додирса, Петр Прикня спросил:
— Как сегодня?
— Всего пятнадцать вагонов было. До утра в домино резались. А что делать?
В диспетчерской разговор еще короче:
— Десять вагонов на Рига — Краста.
— Кто сказал?
— Дежурный по станции Ковалев.
Прикня совсем приуныл. Этот службист и одного не даст — все на регулировку.
Он вышел на крыльцо диспетчерской. Под пустым небом смутно светились желтые огни сквозь встававший на дыбы шторм. Что сулит им сегодняшняя ночь? И к ребятам-то не хотелось идти.
Бригада, между тем, готовилась на смену. Переодевались в робу, хлопали брезентовыми рукавицами. Молдаванин Петя Златеско, молодой, веселый, он в бригаде после армии, все подначивал Диму Дмитриева (они живут в одном общежитии):
— Ты у нас новичок. Ты должен за десятерых работать, чтоб оправдать доверие.
— А я что, я готов!
— Мы, брат, знаменитая бригада Петра Прикни. К нам, брат, не каждого возьмут.
Златеско подмигнул шутливо Николаю Степанову, заместителю бригадира. Но тому было не до шуток. Судя по тому, что бригадир задерживался, он понимал — нет порожняка.
Позвонил диспетчер, Степанов послушал и мрачно сообщил:
— «Ивана Рябова» надо разгружать, а вагонов нет.
Дима Дмитриев вскинулся:
— Так вот же, у причала целый состав порожняка.
— Это на регулировку.
— На какую?
Златеско стал объяснять, что где-то, может, больше, чем им тут, в порту, нужен порожняк, ну там в Ленинграде или Одессе. Вот его и подают.
— Так загрузи его и подавай.
— А в Одессу, скажем, нет груза подходящего.
— Ну тогда в Ленинград.
— А это не по пути. И в Одессе он, может, нужнее.
Николай Степанов, который слышал эти разговоры множество раз и которому все это уже порядочно надоело, сказал:
— Хватит вам. Пошли.
И взял в руки метлу. Не «козла» же забивать всю смену.
Они вышли в ночь. Самый молодой из них Дима Дмитриев, еще ни к чему не привыкший, мел и недоумевал: «Ну хорошо, диспетчер, или там дежурный по станции? А чего же бригадир Прикня себе думает?»
Мимо молчаливых кранов, задравших высоко в небо тонкие шеи, Прикня пошел по путям на станцию Рига — Краста. Он в душе надеялся добыть порожняк. Поговорит с Ковалевым. Пусть службист, но человек все-таки. Конечно, Прикня понимает Ковалева — если тот не додаст порожняка по графику на регулировку — не будет премии. Ну и мы который день причал метем, тут не только премии — зарплату на копейки станешь считать. А люди, а слава и авторитет бригады? Ведь он, Петр Прикня, сколько лет в ней, рядом с этими людьми.
