Я пробую бледную улыбку. Человек в синем халате вздыхает и сокрушенно усмехается мне.
— Плохой день, да?
Я молча киваю, со стыдом понимая, что у меня покраснели глаза. Он закатывает глаза и что-то бормочет про свое доброе сердце. Наконец, он опускает до тех пор скрещенные руки и освобождает мне проход.
— Ладно, на этот раз. Но только ты, окей? Если мой шеф неожиданно зайдет и увидит, как твой цербер патрулирует коридор, я получу нагоняй.
Я живо киваю и поворачиваюсь к оставшемуся позади месье Г.
— Подождите меня в машине, пожалуйста.
Телохранитель молча кивает. Обменявшись приветственным жестом с санитаром, он разворачивается. Фабрис придерживает мне дверь, и я вхожу, торопливо стуча костылями.
По сравнению с бурным днем, больница кажется мне невероятно тихой и пустынной. Резкий свет в коридорах приглушен в связи с поздним часом. Я послушно следую за Фабрисом до двери палаты Маринетт. Он разворачивается и останавливает меня, чтобы заявить тоном, не допускающим никаких возражений:
— Я заканчиваю дежурство в девять часов, так что к этому часу ты должен уйти. Моя коллега начнет обход пациентов в следующие полчаса. Я скажу ей, что пустил тебя, она будет бдительна. Если, когда она придет поздороваться с Маринетт, ты еще будешь здесь, тобой займется служба безопасности. Понял?
Я киваю:
— Да, Фабрис. Большое спасибо, правда.
Он хлопает меня по плечу и устало улыбается. Он тихонько стучит в дверь, ждет, когда знакомый голос позволит ему войти. Его улыбка становится теплой.
— Маринетт? Твой прекрасный принц бродил в коридоре. Пустить его или дать отворот поворот?
Из палаты до меня доносится удивленный смех.
— А-Адриан здесь?
Вместо ответа Фабрис широко открывает дверь. Маринетт — как всегда — сидит в кровати. На столике на колесах рядом с ней ждет начатая партия в шахматы. Она как-то сказала санитарке, что тренируется, играя сама с собой, но я знаю, что на самом деле она играет с Плаггом.
При виде меня лицо Маринетт сразу проясняется.
— Адриан!
Она, сияя, улыбается мне. Я прохожу в комнату, на мгновение удивившись — от ее утреннего подавленного настроения не осталось и следа.
— Адриан, мы начинаем смену в восемь сорок пять. Коридоры будут пусты десять минут. Я полагаюсь на тебя, — замечает Фабрис, после чего быстро салютует Маринетт. — Хорошего вечера, влюбленные!
Как всегда, когда нам делают подобные замечания, Маринетт сдавленно вздыхает и краснеет.
— Х-хорошего вечера, Фабрис!
Санитар закрывает за мной дверь. Плагг тут же вылезает из розовой сумочки, лежащей рядом с шахматной доской. Его раненый белый глаз остается почти закрытым, словно он отказался пользоваться им, тогда как невредимый зеленый сверкает радостью.
— Ну, пацан, ты знаешь чудесную новость?
— Э? Какую новость?
Улыбка Маринетт становится еще шире:
— Всего час назад моим родителям позвонили из Фонда. Они дали согласие на вторую операцию. Родители думают, что после этого я точно смогу ходить! Я сменю больницу и после операции отправлюсь в санаторий для реабилитации, но Фонд возьмет все расходы на себя!
Я не знаю, что ответить. Значит, Совет сдержал слово — и быстро.
— Это… Это отлично, Маринетт. Потрясающе!
Ее легкий веселый смех разносится по комнате.
— Да! Завтра к нам зайдет хирург, чтобы всё объяснить. Я позвоню тебе, когда узнаю больше!
Она кажется такой счастливой, такой успокоенной. Ее улыбка заразительна, как всегда. Горло по-прежнему сдавливает. Рюкзак тяжело давит на плечи, но я не осмеливаюсь ни сесть, ни даже приблизиться.
— Это отлично, Маринетт.
— Да…
Ее улыбка немного гаснет. Потом она хмурится.
— Всё в порядке?
Я моргаю с тяжелым сердцем. Нет. Нет, не в порядке. Я бы должен тоже радоваться, я хочу радоваться! Но у меня не выходит…
— Эй.
Маринетт переглядывается с Плаггом, который подчеркнуто зевает и возвращается в розовую сумочку. Она отталкивает столик с шахматной доской, ворча от усилия, перемещается к краю кровати и хлопает по свободному пространству справа.
— Иди сюда.
Я смущенно усмехаюсь: она не впервые так устраивает меня рядом с собой. Долгими вечерами в больнице мы уже смотрели вместе несколько фильмов, прижавшись друг к другу. Признаю, в такие моменты я больше был заинтересован шелком ее волос на моей щеке или теплом ее плеча рядом с моим, чем фильмом.
Я прислоняю костыли к изножью кровати и кладу рюкзак на матрас.
— Я… Я хочу, чтобы ты кое-что прочитала.
Она с готовностью кивает. Я достаю конверт из кармана и протягиваю ей. Увидев надпись, она колеблется.
— Адриан, возможно, это не…
— Пожалуйста, моя Леди. Мне это нужно.
Она, наконец, берет конверт. Пока она аккуратно разворачивает письмо, я достаю из рюкзака металлическую коробку и, не открывая, кладу на стол. Прихрамывая, я подхожу и сажусь рядом с ней. С облегчением вытягиваю раненую ногу на покрывале, рядом с ее накрытыми и по-прежнему неподвижными ногами.
