Аликс и Милен уже приветственно обнимают Джулеку. Я бросаю на Нино заговорщицкий взгляд. Тот саркастично изображает, как закрывает рот на молнию. Обменявшись понимающими улыбками, мы расстаемся, и он уходит к Максу и другим мальчикам из нашего класса.
Я легко присоединяюсь к разговору девочек, и по-прежнему малоразговорчивая Джулека, однако, искренне обнимает меня и явно счастлива вернуться. Пока Аликс и Роза забрасывают ее вопросами о путешествии, я говорю Маринетт:
— Ты пришла. Это классно. Ты можешь гордиться собой.
Подруга корчит мне усталую гримасу:
— Было бы чем… Если бы я не встретила Джулеку, я бы уже вернулась. Этот день… ему ни конца ни края.
Она вздыхает — бледная, под глазами круги: опять плохо спала сегодня. Я беру ее за плечи и осторожно потираю их.
— Но сейчас ты здесь, с нами. Всё наладится, Маринетт. Постепенно. Я знаю, ты можешь. И сегодня вечером все вместе празднуем у меня, как раньше. Хорошо?
Она молча кивает с бледной улыбкой на губах. С тяжелым сердцем я обнимаю ее. Сообщение от Адриана в кармане почти жжет. Но он прав: лучше ничего не говорить. До тех пор, пока он не будет уверен, что прилетит.
Держись, девочка моя. Я скрещиваю пальцы, чтобы для вас двоих, как ни для кого другого, этот день закончился хорошо.
====== Глава 25. Наступает ночь. Часть 2 ======
«14.05»
— Что такое, опять вы? Ваша статья еще не закончена?
— Закончена и даже опубликована в моем блоге несколько месяцев назад, я вам показывала!
— В самом деле?
— Но вы, может, не хотите, чтобы я навещала вас?
— О, конечно, хочу. Меня никто не навещает.
— Да… Я так и поняла.
— А, это так. Знаете, я здесь не один такой. Однако у других есть семья, которая живет совсем недалеко. Но у людей больше нет времени. И, честно говоря, что за интерес приходить к таким старым хрычам, как мы?
— Да, признаю, я прихожу исключительно ради «Цифр и букв»(1) и наших партий в маджонг!
Старик молча смотрит на меня, как будто сбитый с толку моим чувством юмора. А потом разражается прерывистым и едва слышным, но заразительным смехом. Я невольно фыркаю.
— Не стойте, мадемуазель, — выдыхает он сквозь смех. — Садитесь же.
Я тут же повинуюсь и пододвигаю стул к его креслу. Кладу еще теплый пакет на низкий столик рядом с ним.
— Я из булочной на углу. Купила вам ваши любимые сдобные булочки.
Он удивленно расширяет глаза:
— Мои любимые булочки? Вы уверены?
— Абсолютно. Первую я вам подарила, чтобы поблагодарить за помощь. Вам очень понравилось.
Опираясь на трость, он пожимает плечами.
— Если вы так говорите, мадемуазель...
— Алья.
— Да, конечно. Алья. Просто некоторые медсестры зовут вас иначе. Леди… Леди Пайпай?
Я широко улыбаюсь:
— Леди Вайфай?
— Да, точно. Так.
Его сотрясает кашель, который он с большим трудом подавляет.
— Память у меня уже не та, но вы, наверное, и сами заметили. Мне жаль. Я пытался… но я едва вас помню. Однако я уверен, что вы регулярно приходите.
— Вы не должны за это извиняться. Это не ваша вина.
— Я сделал вам что-то плохое?
Вопрос возникает словно ниоткуда — как всегда. Его янтарный, до тех пор дрожащий взгляд устремляется на мою седую прядь, и шрам невольно жжет.
— Да, месье. Сначала вы научили меня играть в маджонг, а потом наносили мне поражение за поражением!
Он снова смеется, и его плечи, наконец, расслабляются. Я в свою очередь расслабляюсь.
— Забавно. Возможно, тогда я помню наши партии. Мне кажется, я помню те, в которые играл с сыном.
Его почти слепые глаза теплеют. Слабая дрожащая улыбка становится сияющей, искренней.
— Мы с сыном много путешествовали. Сколько было путешествий, сколько партий! Это было… Это было очень давно.
Его улыбка постепенно увядает. Несколько мгновений он задумчиво молчит, будто роясь в памяти.
— Даже медсестры говорят, что у меня нет детей. Никто не пришел навестить меня в больнице, когда я был в коме. Мое семейное дело пусто. Странно. Я не много помню… И однако убежден, что у меня был сын. Даже несколько детей. Я любил их, знаете. Больше собственной жизни. Но, должно быть, я и им сделал что-то плохое. Поскольку они больше не приходят ко мне.
Он съеживается в кресле, опустив плечи, узловатые руки цепляются за трость, как пловец цепляется за спасательный круг.
— Вы говорите, что много путешествовали, месье, не так ли? Тогда, может, вы передали им эту страсть. Уверена, они сейчас путешествуют по всему свету.
Потерявшись взглядом в пространстве, старик мягко улыбается.
— Да… Да. Правда. Мир так велик. Так много прекрасных вещей можно увидеть. И так много сделать.
Я жду продолжения, но он несколько минут молчит. Я не пытаюсь подтолкнуть его. Наконец, он слегка вздрагивает, потом подавляет новый кашель и прочищает горло. Дрожащие руки крепче берутся за трость, и он удивленно оглядывается.
— Что такое, опять вы? Ваша статья еще не закончена?
Я вежливо улыбаюсь ему, закрывая блокнот.
— Скоро, месье. Я принесу ее вам. Сегодня я просто зашла навестить вас.
Он постукивает тростью о землю и серьезно кивает мне.
— Очень хорошо. Тогда скажите моему сыну, что он должен мне реванш по маджонгу.
— Скажу. Доброго дня, месье.
