Чем старше и опытнее становился Клод, тем больше понимал, что отец не герой, а дурачина, подставивший себя под снаряд неумехи-ополченца. И тем тщательнее скрывал это понимание от себя и окружающих.
И тем меньше я хотела быть похожей на кого-либо из них.
Глава 26. Кое-что о Клоде
Утром выходного дня в дверь моей комнаты постучали.
Я ещё не решила, перенимать ли привычку Клода, подниматься в шесть утра даже в выходные. Поэтому валялась в кровати, что мне понравилось.
Скинула одеяло и поднялась:
— Заходи, кто там?
На пороге стоял Антуан. На шее — полоска пластыря. Выздоровевший отдохнувший, но напряжённый.
На мне были те великоватые трусики, что одолжила Наташа, и серая солдатская майка без рукавов. Трусики постоянно сползали, а титьки едва прикрывались майкой.
Мне пришлось смутиться и обернуть себя одеялом:
— Ты выздоровел.
— Д’Егор вовремя остановил кровь. Сама по себе рана ерундовая.
— Пардон, что не посещала тебя в больнице. Мне было неловко.
Антуан подошёл ко мне:
— Я, типа, так же чувствовал себя.
Короткий разговор почему-то воодушевил обоих. Я быстро умылась и начала одевать гимнастёрку и военные брюки. Антуан вдруг засмеялся и покачал головой:
— Ты оделась как Клод. Брюки в сапоги заправила. Да и сами брюки, пардон, совсем тебе не идут.
— Другого шмотья у меня нет. Как и других привычек. Наташа сказала, что после зарплаты вместе купим красивые платья да трусики кружевные. А пока всё уходит на кредит.
Упоминание о трусиках Антуан пропустил. Скрыл смущение за осмотром моей комнаты:
— Маленькая.
— Но хорошо проветриваемая. Не сырая, как большинство помещений Форт-Блю, — отозвалась я. — Не забывай, я не офицер. Должна в казарме спать.
Я выпростала штанины из сапог:
— Готова. Куда пойдём? У меня ни сантима. Всё за твой счёт.
— Поехали драться на саблях.
— А ты способен?
— Ищешь оправдание, чтоб не драться?
— Берегись, у тебя появится парочка новых ран.
Мы покинули Форт-Блю. Антуан повёл меня вдоль Староназванского бульвара до станции метро.
Солнечный выходной день. Вместе с нами в метро стекались толпы пейзан и горожан. Многие пейзане открыто хлебали из бутылок алкоситро, но быстро их прятали, завидев патрульных жандармов.
Я не знала, что сказать. Антуан, скорее всего, тоже. Мы усиленно глядели в разные стороны, словно наслаждались прогулкой, хотя видели этот многолюдный бульвар миллион раз. В толпе удобно молчать.
Спустились в подземку, привычно растолкали потных и загорелых пейзан, что на выходные съехались в Моску, заполоняя собой все вагоны. Сели на лавку.
— Так куда едем-то? — нарушила я молчание. — На спортивный сабледром или кабарешный?
— Лучше на кабарешный, на спортивные надо места резервировать. Но если хочешь, я могу договориться…
— Кабарешный устраивает. Но если мы едем в «Округ радости», как бы не наткнуться на Клода. Он по борделям сейчас шастает. Если увидит нас, сразу поймёт, что собрались фехтовать. Взыскание гарантированно. А у меня и без того штраф.
Антуан сказал:
— Кстати, мы с ребятами думаем, что Клод настроен против сабельных состязаний потому, что боится, что его победят.
— Он боится не этого. Клод сильный сабельщик. Он боится случайно убить кого-то на ринге, а не на войне. Считает это бесчестным. А фехтовать в защите ему неинтересно.
— Типа, Клод не может убивать на ринге, — усмехнулся Антуан, — но замочит тебя, если подумает, что ты подвергаешь насмешкам его драгоценный авторитет.
— Это я знаю. Но…
Антуан быстро взглянул на меня и посмотрел на рыжебородого пейзанина с баклажкой крепкого алкоситро «Пятая волна». Прихлёбывая пойло, тот переводил мутный взгляд с меня на Антуана, явно следя за беседой.
— Но… — повторила я настойчиво.
— Ладно, ладно, что значит твоё «но»?
— То, что многие мои чувства являются продолжениями клодовских. Даже блонамин против них бессилен. Д’Егор сказал, что особенности личности Клода стали этакими каркасами, на которые наращена моя личность.
— И, типа, что?
— Моя случайная страсть к тебе не так уж и случайна. Ваши отношения с Клодом — больше, чем дружба, Антуан. Уж мне это известно наверняка.
— Чего уставился, образина? — заорал вдруг Антуан на рыжебородого пейзанина. — В табло хочешь получить?
Пейзанин ухмыльнулся:
— А хучь и в табло. Лишь бы задницу тебе не подставить.
Антуан схватился за пистолет, но я остановила его:
— Не уходи от ответа.
— Нет никакого ответа, — буркнул Антуан. — Прими двойную дозу блонамина и успокойся. Мы просто, типа, едем фехтовать.
Глава 27. Ан гард!
Квадрат улиц Авеню Дефюнеса, Авеню Фортесс и реки Малая Петовка был занят многочисленными кабаре и борделями. Носил негласное название «Округ радости». Радости там были известные: шлюхи, сабли и пудра.
