Нанюхавшись, оба откинулись на диване. Некоторое время наслаждались игрой шансонье на лютне. Его красный пиджак резко стал самым ярким и притягательным пятном в кабаре.
Антуан подсел поближе:
— И всё же, каково это быть, типа, Клодом, но и не быть, и вообще вся эта бодяга?
— Это как в детстве остаться одной дома. Родителей нет и можно делать всё то, что они запрещали. В моём случае, родители — это фенотип Клода.
Приняли ещё по кучке пудры. Антуан сделал вторую оранжину с кальвадосом:
— Зря Клод не тусуется с ребятами. Много теряет. Может ты сможешь его убедить? Как фенотип фенотипа?
— Его убеждать так же бессмысленно, как растить кукурузу в радиоактивной Неудоби. — Я махнула трубочкой, рассыпая пудру: — Кукуруза вырастет и съест того, кто её посадил. Хватит о нём. Давай… о нас?
Антуан сел рядом и обнял меня. Поцеловал в шею. Ощутил, небось, как там пульсирует моя кровь, взбодрённая «Золотой лилией». Я мягко поддалась в объятиях.
Гарсон, дождавшись, когда Антуан оторвётся от моих губ, протянул ключи от номеров. Собрал напитки и остатки пудры и побежал вперёд, чтоб подготовить столик к приходу парочки.
Мне показалось, что взлетела и парила под сводами кабаре, покачиваясь на воздушных струях, которые источала лютня. Открыла глаза. Оказывается Антуан поднял меня и понёс вверх по лестнице. Закрыла глаза и продолжила целоваться.
В номере Антуан положил меня на кровать.
Не открывая глаз, представила, как музыкальные волны опустили меня в тёплую ванну. Между ног, ближе к животу, зашевелилось незнакомое возбуждение.
Продолжая то целовать, то поглаживать, Антуан расстегнул мою гимнастёрку и закатал майку. Отщёлкнул пряжку ремня с гербом Империи. На некоторое время задержался, расстёгивая тугие пуговицы на ширинке моих армейских штанов. Они с трудом выходили из петель.
— Завтра же пойду с Наташей по магазинам, — пообещала я. — Куплю кружевные трусики. К дьяволу кредит…
Волны музыки превратились в язык Антуана, который, как опытный боец, постоянно менял огневую позицию. То касался шеи, то вдруг возникал где-то между грудей. Снова прятался. И вот — уже выглядывал из окопа, где-то в районе влагалища, и вёл прицельный огонь.
Время от времени я открывала глаза, чтоб проследить действия Антуана и сопоставить с собственными ощущениями. Тот уже давно разделся и ёрзал среди моих раздвинутых ног.
Пауза зятянулась. Основное действие давно должно начаться, но Антуан почему-то не спешил. Волны лютни просочились в вентиляцию и умолкли. Стало слышно, как внизу пейзане ругались с гарсоном из-за кролика в маринаде, которого они якобы не заказывали. Закрыла глаза, чтоб вернуть ощущение полёта. Но перед внутренним взором повисла только красная куртка шансонье.
Открыла глаза, и села с рядом с понурым Антуаном. Просунула руку ему между ног и потрогала вялый член:
— Что это, братан? В чём дело-то?
Антуан раздражённо вскочил с кровати и отошёл к окну:
— Я вдруг осознал, что трахаюсь с Клодом. Тут всё и опустилось…
— А разве ты не мечтал об этом?
— Что? — Взревел Антуан. — Что бы я, да мужеложил? Как ты смеешь такое обо мне думать… Ты! Ты — существо!
Быстро надела гимнастёрку и натянула штаны. Пуговицы на ширинке снова сопротивлялись. Сдерживая слёзы, сказала:
— Я урод и монстр… Я — существо. Но ты меня удивляешь, Антуан. У тебя в башке ещё больше мусора, чем у меня.
— Пардон. Ты самая красивая девушка… Я влюбился сразу, как увидел тебя в колбе АКОСа…
— Но тебе мерещится Клод?
Вместо ответа Антуан начал одевать брюки. Прежде чем уйти, я поцеловала Антуана в щёку:
— Возможно, нам обоим нужно время?
— Да, типа, время! — ухватился за мысль Антуан. — Подожди… это… ты только не рассказывай ребятам, а?
— Конечно, дружище. Буду всем говорить, что отодрал меня до потери сознания.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ «СУД ДА ДЕЛО»
Глава 29. О клонах, их оригиналах и субклонах
После миссии в бункер и моей несуразной попытки половых сношений с Антуаном, в Эскадроне установилась странная эмоциональная атмосфера.
Руди была подчёркнуто исполнительна ко всем приказам Клода. Так старательно прятать свои отношения могли лишь люди, у которых с этими отношениями какая-то беда. Как у меня с Антуаном.
Профессор Сенчин увлёкся историей и техноархеологией. Просиживал ночи за ординатёром и читал. В конце каждой недели приходили дикие счета за пользование Обинаром.
Захар вернул двадцатку. Принёс не Клоду, а мне:
— Вы же копии разноголовые, располовиньте промеж себя.
Антуан был холоден со мной. Подчёркнуто безразличен, хотя я иногда ловила на себе взгляд, полный тоски и… благодарности. За то, что не давлю на него, не настаиваю.
Я изнывала от бешенства. Не понимала, почему Антуан, будучи бесстрашным военным, убившим больше людей, чем даже Клод, так изломчиво, так хрупко переживал свои проблемы?
