— Кто может тебе запретить? Но не советовал бы.
Касьян прикусил губу с досадой. Всё-то его юношеская внешность. Против тигра, конечно, не попрёшь, но если бы он выглядел, как воин, эти люди не стали бы смеяться.
Между тем Фарел так ловко тасовал глиняные миски своими огромными руками, что Касьян прямо загляделся. Метал их на нужные места, словно фокусник. И ни одна до сих пор не разбилась.
Арлам вдруг предался воспоминаниям.
— Живут такие тигры обычно далеко от людей, в лесах, в скалах. А тут именно людоед. Не бывало подобного с самой волчьей напасти.
Касьян вскинулся.
— Что за волчья напасть? — быстро спросил он. Чуть быстрее, чем нужно для вежливого вопроса.
— Несколько лет назад, — охотно ответил собеседник, — тут путник один проходил. Остановился тут на несколько недель, у старухи одной, и вдруг появилась в окрестностях стая волков, которые до людей охочи были.
— Ничего себе! — Касьян надеялся, что его удивлённый возглас прозвучал искренне.
— Да, вот так. Потом неожиданно собрался, да и съехал.
— А волки остались?
— Нет, ушли. Тут все окончательно убедились, что за ним они следовали. Сперва-то многие сомневались.
— А что за старуха? — возможно беззаботнее спросил Касьян.
— Односельчанка наша, Ненила. В крайнем доме у леса живёт. Не зря он в крайнем доме поселился, как потом поняли.
— Ясно, — сказал Касьян, уставился в кружку и задумался.
У него не было в запасе много времени. Дни шли, солнцестояние близилось. Что ещё встретится в пути — кто его знает? Ждать здесь неизвестно чего?
Хищники часто охотятся ночью. Если идти утром, вовсе не обязательно наткнёшься на тигра. Должен же он когда-то спать.
Но сегодня лучше заночевать здесь. И до вечера ещё несколько часов.
В задумчивости он вышел на улицу. Можно успеть ещё кое-что узнать.
Вехи больше Сини. Оно и к лучшему, надо привыкать к поселениям покрупнее. Дальше будут ещё больше.
Он обошёл все Вехи. А вот и покосившийся домишко у леса. Низенький плетень, калитка на одной петле держится.
В огороде копошилась пёстрая сухощавая фигура, пёстрая, потому что закутана вся была в какие-то цветные тряпки, в шерстяные лоскуты.
— Здравствуй, бабушка Ненила! — громко сказал Касьян.
Старуха выпрямилась, посмотрела на него. Седые космы торчат во все стороны. Глаза бледно-бледно-голубые, почти сливаются с белками. Губ нет, лишь прорезь рта.
— Откуда знаешь меня? — спросила она скрипуче, не ответив на приветствие.
— На постоялом дворе мне тебя назвали. Сказали, ты пускаешь к себе постояльцев. Мне, может, придётся тут задержаться из-за тигра.
Старуха медленно помотала головой вправо-влево.
— Врёшь. Не могли тебе так сказать. Никого я не пускаю.
— Там и не говорили, что сейчас пускаешь, — начал плести Касьян, — я сам так подумал. Сказали, что раньше останавливался у тебя человек один. Мне и показалось…
— У меня? Останавливался? — переспросила Ненила с недоумением.
— Да, давно уже это было, сказали.
— А, это… Понятно. Давно. А они всё помнят, не забывают. Говори прямо, что притащился? Делать нечего? Любопытство заело?
Касьян решил сказать правду. Выдумывать он всё равно умел плохо.
— Это не праздное любопытство. Расскажи мне об этом человеке. Мне это важно.
Он вытащил серебряную монету и показал старухе. Она взглянула без особого интереса.
— Ишь ты — расскажи. Дай-ка я сначала посмотрю на тебя.
Ненила извлекла откуда-то из лоскутов странный блестящий предмет и водрузила себе на лицо. Перехватила удивлённый взгляд Касьяна.
— Устройство для улучшения зрения. Из далёких мест. Очки, называется.
И старуха воззрилась на него сквозь стёкла. В очках она была похожа на необыкновенную птицу с серебристыми вздыбленными перьями.
Что она в нём разглядела, было непонятно, но в конце концов согласно кивнула.
— Ладно. Вреда в том не будет. Зайди.
Она ввела его в дом, в небольшую горницу, тёмную, увешанную пучками травы.
Ненила оказалась не лучшей рассказчицей. Она сбивалась, перескакивала с одного на другое, что-то повторяла, путала, что-то надо было выспрашивать. Но говорила она, словно радуясь возможности высказаться, а не из-за монеты. Касьян вдруг вспомнил, как Ириней сказал про Аристарха Седьмого, государя Трилады — он тоже человек, ему надо всё это выплеснуть. Вот и со старухой было то же самое.
Лет десять назад случился в деревне один путник. Хорошо вооружённый, на отличной лошади. Правда, и человек, и лошадь были совершенно измотаны. Почему-то он миновал постоялый двор и попросился пожить несколько дней у Ненилы.
Старуха удивилась, почему он не захотел остановиться на постоялом дворе, и так напрямик и спросила, но он кратко ответил, что там ему дорого. Хотя это была неправда, деньги у него водились, сразу видно.
Ненила разумно рассудила, что ей дела нет до его блажи, и если он хочет отдать деньги ей, а не Фарелу, так тем лучше.
Она отвела ему место в сенях. Путник обмолвился, что скакал, почти не отдыхая, откуда-то издалека, то ли от Изберилла, то ли из ещё более удалённых мест. Дальше он не мог ехать, и лошадь устала, и сам он был утомлён, болен и подавлен чем-то. Несколько дней пролежал, почти не вставая.