Немецкая армия Обер-Оста, зажатая с двух сторон нищетой Советской России и Польши, находилась в трудном положении, при этом стратегическое значение с каждым днем уменьшалось. В марте 1918 года, когда была утверждена немецкая оккупация, Обер-Ост образовывал восточный бастион контролируемой Германией части Европы, тыл которого обеспечивала немецкая и австрийская зоны оккупации в Польше, фланги же охранялись прогерманскими режимами Литвы и Украины. Но после падения Австрии в октябре и вытеснения немецких частей из центральной Польши в ноябре Обер-Ост повис в пустоте, лишенный снабжения отовсюду, кроме севера. Оставалась только причудливо вытянутая полоса, длиной более 1500 и местами не шире 80 километров. Штаб этого формирования и его командующий, генерал Макс Хоффман, находились в Кёнигсберге, в Восточной Пруссии. Два ее главных сектора находились в регионе, контролируемом Десятой Армией генерала фон Фалькенхайна, базирующейся в Гродно на севере и Группой армий “Киев” на юге. Главной артерией Обер-Оста была железная дорога Белосток - Брест-Литовск - Ковель - Ровно. Единственной связью с Германией была одноколейная дорога, ведущая в Восточную Пруссию из Гродно и Белостока. На всем своем протяжении она была открыта для одновременного нападения с запада и востока. Рано или поздно Обер-Ост должен был быть эвакуирован (см. карту, рис.1)
Однако сроки эвакуации представляли собой проблему. Германская армия на востоке все еще оставалась непобежденной. Она была единственной дисциплинированной силой в регионе, и на тот период не было никого, кто мог бы это изменить. Западные державы не могли договориться, что делать. Соответствующая статья договора о перемирии гласила, что германские войска на бывшей российской территории должны будут вернуться домой, "как только Союзники сочтут это своевременным". Французы хотели убрать их незамедлительно, в качестве первого шага к расформированию всех германских войск; британцы же и американцы считали, что они должны оставаться на своих местах, для предотвращения вторжения большевиков в Европу.
Вскоре оказалось, что Германия неспособна проводить активную политику на востоке. Отречение кайзера и условия западного перемирия положили конец политической активности. Мятеж в Киле, коммунистические восстания в Мюнхене и Берлине, создание солдатских комитетов в немецкой армии, все это делало восстановление закона и прядка на родине приоритетной задачей. Хоффман, командующий Обер-Оста, подчинился более насущным потребностям своей страны. Обсуждение эвакуации началось в ноябре, и основные действия начались в декабре.
Только недавно стали известны суть и детали Германской политики во время эвакуации Обер-Оста[2]. Не желая действовать самостоятельно, Хоффман за всеми решениями запрашивал Берлин, откуда запросы пересылались к силам союзников в Париж. Поляков и большевиков он рассматривал с одинаковым презрением. Как человек, который диктовал условия Брест-Литовского договора, и как непобежденный правитель восточных земель, он был уверен, что после его отхода должен был наступить потоп. Его единственной заботой была безопасность его людей. Отношения с поляками были весьма недобрыми. Он чувствовал себя униженным, когда его войска разоружали в Варшаве и обеспокоен, когда они ответили кровавыми репрессиями против гражданского населения на попытку разоружить их в Подлясье. Хотя локальное соглашение об эвакуации немецких позиций на реке Буг были подписаны 24 ноября, более важные переговоры о транспортировке Группы армий “Киев” через территорию Польши в Силезию провалились. Согласие было достигнуто только к февралю, когда события на советской стороне Обер-Оста, особенно в Вильно подтолкнули немцев и поляков к компромиссу.
