– Да ладно, мам. Это все одни разговоры. Нечего даже и думать.
– Ну если разговоры – то ладно. А то смотри. И помни, что я при любом раскладе на твоей стороне.
– Это хорошо. Ой, Вовка с работы пришел. Я с тобой прощусь тогда. Буду ужином его кормить. Целую. И да – Вовка передает приветы тебе и Сашуне. Вова, и тебе привет от мамы! Все, целую.
– Ну давай. Если что – звони. Пока.
***
Свое детство я считала всегда светлым праздником. Стоит произнести слово «детство», и перед моими глазами возникают две большие проходные комнаты. В каждой комнате по два окна, на них колышутся тюлевые занавески, только что повешенные бабушкой. Из кухни вкусно пахнет, а на столе белая скатерть. Это, конечно, праздник и ожидание гостей. Иногда в памяти возникают веселые праздничные песни, доносящиеся из громкоговорителей с улицы. Красота!!! Я и вправду была счастлива.
Как-то раз я ходила на психологический тренинг. Обычный, самый обычный, связанный с внутрисемейными отношениями. И всем участникам был задан вопрос: "Какими жизненными принципами руководствовался в своей жизни ваш отец? Оставило ли это хоть какой-то отпечаток на вашей жизни?" – Да, – была готова ответить я. – Да, у моего отца были принципы, были взгляды, была жизненная позиция. Я собиралась это озвучить и удрать с тренинга. И я открыла рот. И сказала: "Мой отец пил".
Дальше я сказала то, что собиралась. Отец очень любил повторять два выражения: «Смертный смертному неравен, мерой одной не мерь» и «Человек – мера всех вещей». Пока я произносила эти слова, горло мое сжалось, в носу защипало, на глазах выступили слезы. После того, как я отбарабанила эти папины любимые выражения, я поднялась с места, извинилась и ушла с тренинга. Я шла, хлюпала носом и осознавала. Что главными словами были не папины выражения, а ненароком сказанное мной пояснение, что мой отец пил. В этот момент от меня скрылось все мое счастливое детство с занавесочками, и осталось ежевечернее тяжелое испуганное ожидание, что папа придет пьяным. А он приходил пьяным все чаще и чаще. Он пил все больше и больше. Мой веселый, спортивный, красивый послевоенный папа постепенно исчезал, а на его месте вырастал полупьяный или совершенно пьяный тупица, сидящий за столом и тупо смотрящий на поверхность стола. Даже сейчас, вспоминая это, у меня в глазах закипают слезы. Я плачу. Не было у меня счастливого детства. Много лет подряд мне снилась старая квартира не с белыми занавесочками майским днем, а подъезд, куда я вхожу и поднимаюсь по разбитым, ломаным ступенькам. В квартире нет света, кругом черным-черно, только на столе в комнате горит огарок свечи. Этот огонек не освещает ничего. И мне страшно.
***
Новое сообщение от Никита
Привет! Я могу тебе позвонить?
Нет. У меня муж дома.
Я так хотел услышать твой голос хотя-бы на минуту.
Я тоже скучаю. Но ничего не поделаешь. Звони завтра днем. Я буду на работе, мы сможем поговорить. Может, мы можем завтра встретиться?
У меня завал на работе. Проверка, мне не вырваться. Не завтра, не всю следущую неделю.
Какой ужас. Когда же мы увидимся?
В понедельник. Давай в следущий понедельник. Проверка закончиться, я буду свободен. А может, ты сможешь взять день на работе?
Я поговорю.
И мы тогда уедем куда-нибудь. Проведем вместе целый день. Целый день придставляешь?
Я даже представить себе не могу )))) попробую договориться на работе. Точно в понедельник?
Я тебе к концу недели скажу точно.
Я тогда отгулы возьму.
Договорились. Люблю тебя.
И я. Пиши мне чаще.
Хорошо. Целую.
Целую.
Удалить всю цепочку сообщений?
Сообщение будет удалено.
Удалить.
***
Бабушка Клава жила в Петергофе. Родная сестра бабушки Зои, мамы Сашуни. Все эти родственные отношения так запутанны, так странны.
У папы были два брата. Филипп и Карп. Они погибли на войне. И я не уверена, но кажется, это были старшие братья. Я ничего не знаю о них.
А у бабушки Зои были старшие сестры: Тоня и Варя. Два брата Николай и Георгий. Клава – младшая.
Бабушка Зоя вышла замуж за Федора Алексеевича, Георгий женился на его сестре Евгении Алексеевне.
У бабушки Тони было четверо детей: Люся, Рита, Тота – Антонина, Георгий, он же дядя Гога. Тота умерла в эвакуации: простудилась и умерла от воспаления легких, а может, от туберкулеза, в 17 лет. Причем ее водили к немецкому врачу.
Клава эвакуировалась вместе с Варварой в Куйбышев. Варвара по дороге умерла от голодного поноса. У нее был сын Игорь, пятнадцати лет, которого, как сейчас говорят, бабушка Клава вырастила, хотя какое там вырастила в пятнадцать лет. В общем, Клава Игорька не бросила.
Когда закончилась война, они остались в Куйбышеве. Игорь женился на тёте Зое – странное и бесконечное повторение одних и тех же имен – и у него были сыновья Вовка и Андрюшка. Но бабушка Клава любила Вовку.
Бабушка Зоя говорила, что муж бабушки Вари, Федор, изнасиловал Клавку. Она такая хорошенькая блондиночка была, миленькая, маленькая. Просто так говорила, между делом и бесконечными своими пирогами.
