Так что настроение наше под стенами бабской общаги романтическим не назовешь. Скорее, мрачной решимостью. Дополнительная "приятность", что снаружи, под брюхом избушки ночевать невозможно. И обход каждые полчаса, и в холодные ночи эта курица ноги поджимает и заземляется. А в ней восемь этажей, на минуточку! Правда, этажи маленькие, всего по четыре комнатки, но если треснет по кумполу, от такой арифметики легче не станет!
— Как пойдем? — обреченно спросил Витёк.
— Свистнем Анфиске с третьего, пусть косу скинет!
— Напролом?! Белый, тебе жить надоело? Давай, обхода дождемся!
— А вдруг Костя?
— Скажем, мимо шли. Все же знают, общагу не обойдешь.
— Скажем, скажем, а он нас на радар поставит. Больше на пушечный выстрел к курятнику не подойдешь!
— Мда, риск есть, — кисло согласился мой храбрый спутник.
Риск того, что нас здесь застукают, делился на три стадии.
Если встретят на улице, во время обхода, будут нудные вопросы: "Кто такие?", "Куда шли?" Если не внушим доверия, охрана вызовет Кощеевича. Но в конце концов Костя скажет, что "на первый раз прощаем, идите, куда шли". Казалось бы, главное, второй раз не светиться. Только церберы нас профессионально срисуют и внесут в базу данных. Тогда на вторую встречу не останется ни единого шанса: при переходе стометровой границы, автоматом будет включаться сирена и тревожный прожектор. А попасть в рецидивисты не очень хочется.
Если нас действительно найдут в здании, в лучшем случае, церберов спустят. Я ни с одним из них в любом виде не справлюсь, порвут крепко. А Витьку для инфаркта достаточна одна капелька крови. Эффект будет тот же, что от осинового кола в сердце. Но внутри хоть какие-то шансы есть смыться с минимальным уроном.
В худшем случае, кощей-младший по закону доложит о нарушении дисциплины, будет суд, подключится папа Черепа, и нам светит приличный срок исправительных работ в тяжелых условиях. О выплате долга и скором возвращении крошки тогда можно забыть.
Дождь усиливался. Взвесив снова все за и против того, чтобы торчать снаружи, мы пошли к угловому окошку третьего этажа.
— Ан-фис-ка! — свистящим шепотом позвал Витёк. Мы прислушались, в панике оглядываясь по сторонам. Решились снова повторить зов. Иная подруга суровых дней не услышала бы, но у хранительниц уши чуткие. Сквозь любой вой ветра человеческий голос слышат.
Из окошка выглянуло веснушчатое остроносое личико в красном платочке. Очень скоро до земли упала толстенная шелковая коса.
Среди физкультурных нормативов на бабском факультете Академии есть особый род альпинизма: взобраться на стену высокой башни, держась не за канат, а за косу. Считается, это проще, коса — как лестница, в переплетения можно ногой упереться. Естественно, ученицам строжайше запрещено утаскивать спортивные снаряды из башен, но косы постоянно пропадают. А потом появляются в разных неучтенных окошках.
Витёк полез первым. Я за ним.
Опыт был и довольно скоро мы юркнули через подоконник в Анфискину комнату. Где уже собрались жительницы ближних трех этажей. Нас приветствовали, приглушая хихиканье, заменяя громкую радость дерганьем за руки, за уши, трепанием за волосы.
И пошел пир горой!
Девочки собрали остатки столовских обедов, присоединили присланные из дома пирожки и наливочки от простуды, горный мёд, чай из трав, варенье из розы, рыбка копченая!
Всё бы хорошо, только разнежишься от гостеприимства хранительниц, забудешься сладким сном или весельем — себя погубишь. Студентки выставили охрану на всех входах, включая чердак. Мы перебрались ближе к крыше, на всякий случай, и решили не спать. Сели в кружок играть в "дурака".
— Анфисовна, ты сдавай, что ли! — той, что привела гостей, отдали привилегию.
— А на что сдавать? На "доверчивого" али "переливного"?
— Эх, забыли, девочки! Петровна, стопки поставь! И рябиновку захвати!
Молодые "бабки", привыкая к будущей должности, называли друг дружку по отчествам. Анфиса — редкое исключение. Только их с Акулиной иногда называли по именам. Так удобнее, ибо зовут будущих хранительниц в основном почему-то Таньками. На курс в шестьдесят студенток двадцать восемь Татьян! Танковая дивизия какая-то!
— Лучше перцовочки, для сугреву! — распорядилась хозяйка комнаты, Ильинична. — Кровь разогнать!
— Ой, не надо, — взмолился Витёк. — Нам лучше медовой, самой легкой.
— Молчи, упырёк! Может, тебе ещё не достанется! — смеялись "бабки".
Петровна поставила перед всеми граненые цветные стаканчики. Анфиса сдала карты.
— Пики козырь!
— Поехали, други-подруженьки!
Студентки оживленно, лихорадочно веселились. Тоже нервничали. У меня азарта не хватало даже шугануть спящую камбалу. Самого клонило в сон, да нельзя. Повезло хотя бы, что они не "доверчивого дурака"??нодили над волнами, в морсокм просторе на борту собственной выбрали.