А что, если письмо не от Гены? Ятчоль остановился на полпути к своей яранге, воровато огляделся: нет ли кого поблизости, достал из-за пазухи письмо. На бумажном мешочке было что-то написано, но, кроме собственного имени, Ятчоль ничего другого прочесть не мог. Конечно же, Гена прислал. Наверное, хочет порадовать доброй вестью, что он скоро все-таки совершит такое действие, при котором слова проклятья Пойгину проступят знаками на листе бумаги. И это будет самый большой подарок судьбы Ятчолю, потому что давний и непримиримый соперник и враг его, Пойгин, окажется жестоко посрамленным. Надо поскорее узнать, что же таится в бумажном мешочке…
Ятчоль вошел в свою ярангу, осмотрелся, нет ли кого постороннего, и сказал Мэмэль с таинственным видом:
— Закрой вход в ярангу и никого не пускай. Чтобы даже мышь не посмела юркнуть сюда…
Сказал и прилег на шкуру возле костра, перехшвая всю исключительность счастливого случая: ведь ему пришло письмо!!!
— Закрыла вход? — строго и важно спросил Ятчоль, разглядывая жену с той огромной высоты своего превосходства над всем сущим (а над этой скандальной женщиной тем более), с той высоты, которую он ощутил, едва ему вручили в сельсовете письмо.
— Раздуй как следует костер, а то в яранге темно. А мне кое-что о-о-очень важное увидеть надо…
Крайне изумленная, Мэмэль никак не могла понять, что происходит с мужем.
— Не нахлебался ли ты веселящей жидкости?
— Хорошо, хорошо бы глотнуть глоток, другой. Но это потом…
Ятчоль снял с себя летнюю кухлянку, расстегнул ворот рубахи, полез за пазуху.
— Здесь, вот оно…
— Что там у тебя?! — Мэмэль бросилась к мужу, приложила руку к его груди. — Ничего нет. Я уж думала, ты кусок материи мне на платье купил или украшение какое…
— Материя — чепуха. Украшения — совсем чепуха. Тут есть кое-что куда поважнее…
И вдруг Ятчоль выхватил из-за пазухи синий конверт:
— Вот! Письмо! Мне… Мне письмо! Ни один тынупец не имел письма. А я имею. Пусть теперь все тынупцы прикусят языки и чтят меня, как того я всю свою жизнь был достоин.
На лице Мэмэль разочарование боролось с крайним любопытством.
Руки Ятчоля чуть дрожали, на лбу проступил пот. ¦— Раздуй как следует костер, чтобы пламя было. Понюхав конверт, Ятчоль заулыбался от блаженства.
— Никогда я еще не чувствовал такого запаха. Теперь эти чукчи… по-собачьи хвостами завиляют при встрече со мной.
— А ты кто… разве не чукча?
— Я? Давно уже должна бы догадаться, кто я… Сколько раз говорил, что меня, пожалуй, зачал американец. Только ты помалкивай. Русские не очень любят, чтобы сюда совали свой нос американцы…
— Если бы твоя мама не была человеком… я бы сказала, кто тебя зачал.
— Ну, ну, не бранись. Не до этого. Я не могу сообразить, как отклеить крышку бумажного мешочка. Дай чайную дощечку, только вытри ее как следует.
Положив конверт на чайную дощечку, Ятчоль поскреб ногтем то место, где шел рубец приклеенной крышки. Ничего не добившись, попытался орудовать ножом. Но крышка не отклеивалась. Ятчоль сопел, кряхтел, вытирал залитые потом глаза.
— Может, его опустить в горячую воду? — робко спросила Мэмэль и сама удивилась, что она способна на такой вот странный для нее голос по отношению к мужу.
— Ты совсем лишилась рассудка! Немоговорящие вести боятся воды, они в ней исчезают.
— Тогда мешочек надо подержать над костром.
— Так сгорит же!
— Ну дай я посижу на нем, может, само откроется.
— Совсем обезумела, женщина. Что же от него останется, если ты посидишь на нем?! Кому оно будет нужно после этого?!
Мэмэль обиженно отвернулась.
— Тогда можешь сожрать его, все равно ничего не поймешь, ты только притворяешься, что умеешь читать.
— Я?! Притворяюсь?! Не говори мне больше никогда таких лживых слов. Я теперь человек, имеющий письмо. Понимаешь, что это значит? Я уверен, это Гена прислал. Наверное, пришла долгожданная весть, что скоро сотворится газета со словами проклятия Пойгину.
— За Пойгина я сама кого угодно прокляну… и тебя тоже.
— Ты?! Меня?! За Пойгина?!
Ятчоль, наверное, поколотил бы жену, но тут было не до нее: он обладает письмом. И это совершенно меняет положение.
— Отблагодари добрых духов, что они послали мне письмо, иначе я оттаскал бы тебя за косы! Повырывал бы из них все твои украшения.
Мэмэль поправила косы, потрогала медные пуговицы, вплетенные в них, достала из полога зеркальце.
— Вот так сиди перед зеркалом, любуйся своей красотой и не мешай…
Налив из чайника в чашку теплой водицы, Ятчоль стал смачивать те места, где была приклеена крышка конверта. И все-таки добился своего, сообразительный человек: смоченная бумага разбухла и отклеилась.
— Смотри! — заорал Ятчоль. — Смотри сюда. Оставь свое зеркало, пока я его не разбил. Здесь газета! Видишь— газета!
Мэмэль едва не уронила зеркало. А Ятчоль осторожно разворачивал газету. Мэмэль дотронулась до нее рукой, понюхала и сказала ядовито:
— Ну, читай, если умеешь. Читай, читай…
