Белый силуэт полностью

Если бы видел Илиодор, что произошло с городом.

Полкан остановился у одного разрушенного здания. На крышах ещё были люди, которые выносили трупы. Один из них чуть не споткнулся.

«И пришлось бы его хоронить смертью храбрых».

Сезари провёл пальцы по шраму на своём лице. Как раз от прошлого, давнего упавшего обломка. Только где это произошло? В Фене? Кувене? А может быть в Каргасте? Тогда он точно не думал, где находился, пытаясь найти свою голову на плечах.

Даже такому старику, разукрашенным новыми шрамами, сможет понравиться женщинам. Особенно Неолле.

Почесав свой затылок, он задумался. Неужто он не заслужил отдых, маленькой пенсии и внуков на коленях? Ведь такая работа сильно утомляет.

«И быстро убивает».

— Сезари ди Шоль!

Полковник повернулся, опираясь на трость; заживающие раны всё ещё болели и пронизали острой болью по телу. К нему подошёл, как сам алхимик Син. Одежда у него слишком чистая для работы на улицах.

— Мне сказали вы покинули палату.

— Верно, — подтвердил Полкан.

— Вы понимаете, что вам нужно вернуться?

— Я уже привык.

— Даже когда привыкли, лучше лежать.

Сезари недовольно фыркнул. Он свыкся осматривать разрушенные города, вдыхать вонючий воздух сожжённых трупов, и к безымянным могилам над которыми проходили жрецы. После всего пережитого, так просто не отлежишься.

— Я ещё немного прогуляюсь, — Полкан продолжил идти в направлении улиц.

Син последовал за ним, словно нянька.

Трупы были покрыты тряпками, уже готовыми к земле или к огню. Несколько всадников проскакали по широкой дороги, наблюдая за порядком.

«Или до сих пор ищут кого убить».

Пройдя несколько сотен шагов, Полкан обнаружил, что здесь вокруг уже не было развалин — только один мусор. Видать убирать эти осколки стекла и расколотых щепок никому не интересно.

От зданий к зданию перебегали солдаты. Спасают кого-то? Или просто мародёрством занимаются? Через улицу, другие солдаты были в очень грязных одеждах и даже опаленных. В руках у них были специальные инструменты, почти как у шахтёров. Лица перемазаны и прикрыты тряпками. У некоторых из них виднелись перевязки на руках и на ногах.

«А вот и настоящие герои — спасатели. Видать много людей из руин вытащили, а сейчас отдыхать идут. Наблюдая за ними можно вдохновиться за свою страну. Да только она в полном дерьме».

— Син, скольким катаджам ты помог при ранениях?

— Где-то дюжину. В большей части я вытаскивал именно лоидсов из-под обломков.

«Хорошо спасать жизни… это тяжелее чем губить».

По улицам начало распространяться эхо голосов. Полкан тут же направился туда.

Солдаты сгрудились в толпе, но не слишком много. Они смотрели на эшафот, где стояли палачи и один крикливый глашатай, зачитывая имена осуждённых. Катаджи стояли чуть пригибаясь, глядя вниз с натянутой верёвкой вокруг шеи.

«Чёрные мешки уже не в моде?»

— …вы приговариваетесь к смерти через повешение!

Палач дёрнул рычаг. Трое катаджи с ужасом глянули на толпу и резко полетели вниз. Кряц. Двое трупов сломали шеи, третья начала мельтешить ногами. Девушка двадцати лет с глубочайшим ужасом смотрела на хмурые лица. Белая пена начала вырываться из её рта, а затем хриплый и почти свободный голос, отчего исходило жуткое мычание. Через пятнадцать-двадцать секунд она успокоилась.

«Даже последнего слова не дадут сказать? Видимо Базиль применяет слишком жестокие методы казни».

Син с трудом сдерживался, смотря на неё. Полкан заметил его испуганное лицо, хотя тот старался этого не выдавать.

«Тот, кто спасает, не может смотреть на тех, кого убивают».

— Тебе не обязательно на это смотреть, — произнёс Полкан.

— Но вы ведь смотрите, — выдавил из себя Син.

Палачи начали снимать трупы. Те, кто сверху, начали смотреть в списки и измерять длину верёвок. Один из них что-то кричал второму — что-то по поводу короткого подбора.

«Не правильно посчитали длину веревки для несправедливо осуждённых людей, чтобы побыстрее даровать безболезненный покой».

На эшафот выставили новых жертв с чёрными мешками на голове.

«А вот и наши мешки. Видимо здесь идёт всё вверх дном. Удивительно, что висельники не полетели вверх».

С одной сняли мешок с головы. Глашатай начал зачитывать из своего свитка.

— Ликлин Нилла. Родилась в Лоидсе, в деревне Братигерн. В катаджи более двадцати лет. Обвинена в жестоких пытках солдат Лоидса и в сжигании людей заживо.

На лице у неё читалась ненависть. Неудивительно, что её приговорили к повешению, таких лучше сразу убивать. Её схватили под мышки и поставили на место падения. Палачи накинули верёвку ей на шею и натянули петлю. Один из палачей посмотрел в свои бумаги и взглянул на длину верёвок.

Всё сходиться — должна умереть быстро.

Маску сняли со второго катаджи. Глашатай продолжал говорить.

— Не думал, что люди настолько жестоки, — заговорил Син, — настолько ненасытны, что спокойно смотрят на всё это. Что же учит в нас жестокость?