Несмотря на то, что иск имел под собой веские основания, исковое заявление было составлено отвратительно. Двадцать страниц графомании вперемешку со статьями из кодексов и цитатами на латыни из юридических учебников первого курса. Возможно, клиент считал что размер имеет значение и чем больше листов в исковом заявлении, тем лучше.
Особенно Макса порадовали ссылки на практику Европейского суда по правам человека. «Неоднократно Европейский суд указывал на недопустимость огульных и голословных обвинений, – писал представитель губернатора, – в частности решение от 21.01.1999 по заявлению № 25716/94 в деле Janowski v. Poland. Суд постановил, что журналист превысил границы допустимой критики, а посему был заслуженно подвержен наказанию в виде штрафа за распространение недостоверной информации».
Макс прекрасно знал об этом решении. И на самом деле в нём речь шла о том, что журналист в нерабочее время прицепился к полицейским и начал их оскорблять. За что и был заслуженно наказан. Чтобы сослаться на это дело в иске по испорченному «достоинству» губернатора, нужно было быть или очень тупым, или совсем беспринципным. Макс подозревал первый вариант.
А вот что касается политиков, то европейский суд практически во всех случаях приходил к выводу, что про них можно говорить что угодно. Политик знал на что идёт, а значит должен страдать.
Для суда Макс подготовил стандартные возражения. Факт распространения видео на сайте не доказан. Youtube и Facebook являются иностранными корпорациями, и местный телеканал не может влиять на содержание информации, которая там размещается. В репортаже используются оценочные суждения, которые не подлежат опровержению. Кроме того, часть информации предоставлена источником, который опасается за свою жизнь. Тайна журналистских источников охраняется законом и не подлежит раскрытию. С особым удовольствием размазал жалкие попытки адвоката сослаться на неподходящее решение европейского суда и добавил ещё с десяток решений, где говорилось о том как можно издеваться над политиками.
Макс уже давно смирился с тем, что настоящая журналистика как таковая в этой стране не существовала. Всегда приходилось иметь дело либо с непроверенной информацией, либо с откровенной заказухой. Попытки вразумить отдел журналистских расследований также не принесли результатов. Доходы от внимания публики и рекламодателей к «сенсациям» перевешивали потенциальные риски заплатить смехотворный штраф и выпустить никому ненужное опровержение через три года судебных тяжб.
Небольшим развлечением для Макса оставалась собственно юридическая часть этой рутины. Исковое заявление писал явно не губернатор, а его адвокаты. Которые, в свою очередь, не упустили возможность раскрутить «жирного» клиента на кругленькую сумму. Но при этом иск был составлен безграмотно с процессуальными огрехами и даже орфографическими ошибками. Разбивать такие документы в пух и прах было приятно.
Макс просмотрел профиль адвоката, готовившего дело, в социальных сетях. Всё как обычно. Ежедневный поток банальных мыслей, фотографии из зала суда с подписями «Сегодня снова выиграли дело для клиента!», рассуждения о реформе судебной системы и цитаты известных адвокатов прошлого. Много самолюбования в разных красивых костюмах и галстуках.
«Интересно, когда проиграешь это дело, тоже сделаешь пост в Фейсбуке или стыдливо промолчишь?» – подумал Макс и пошел распечатывать свои документы.
– Антоха, чем занят?
Игорь оторвался от своих реестров коррупционеров и начал собирать свой рабочий рюкзак.
– Оплакиваю не вышедший сюжет про Тамару.
– Да, жаль конечно, такой материал пропал. Но ты тоже красава, ещё бы в первую брачную ночь из-под кровати вылез у них!
– Без тебя тошно, – Антон глянул на часы, висевшие над головой Игоря, – что это ты сегодня пораньше домой собрался?
– Так а я и не домой.
Игорь вышел из-за стола, и Антон снова увидел странный мотивационный плакат, висевший за его спиной. Странность заключалась в том, что на плакате был изображен белый слон с розовыми глазами, выглядывавший из зеленой листвы. Розовые глаза были очень яркими и выразительными. Мотивационной была надпись: «Following your desires». Но Антона плакат не мотивировал. Ему наоборот казалось, что у животного человеческие глаза, а сам слон истошно вопит. Как будто выглядывает не из-за зеленой листвы, а сжигаемый заживо пытается выпрыгнуть из языков пламени.
– Хочешь – поехали с нами.
– Ты ж из своих реестров почти никогда не вылезаешь. Что за особый повод?
– Да вот захотелось тоже сделать что-то творческое и приятное нашему зрителю. Но и без реестров не обошлось. Едем снимать ментовский корпоратив.
Взяв с собой неизменного оператора Диму, ребята с оборудованием погрузились в машину директора департамента производства контента: огромную «тойоту» черного цвета.
– Ну что, Руслан, все в сборе, можем выдвигаться на охоту. – Игорь растёкся в мягкой коже переднего сиденья.
Руслан Головин, больше похожий на огромного бурого медведя с кудрявой головой, ничего не ответил и аккуратно тронулся в путь.
